Читаем Ресурс Антихриста полностью

— Все в порядке. — От его внимания не ускользнул тот легкий макияж, который она сделала на лице в его отсутствие. Вымытые волосы, еще не успев просохнуть, струились по ее загорелым плечам.

— Ну вы и набрали! — воскликнула она, видя, как Олег выкладывает из пакета вино, груши, виноград и коробку торта.

— Я так понимаю, гулять — так гулять. Вы, похоже, здесь в отпуске, ну а мой отпуск длится уже почти полгода и конца ему пока не предвидится.

— А разве то, чем вы занимаетесь, это не работа?

— Не знаю, — неуверенно ответил Верховцев, — мне трудно судить, результатов пока не видно. Когда они будут и будут иметь к тому же материальное выражение, вот тогда можно будет сказать, что это работа, а сейчас все, чем я занимаюсь, больше смахивает на художественную самодеятельность.

— Вы, по-моему, слишком самокритичны, — заметила Астахова. — Все хорошо в меру, в том числе самоедство. Сейчас я помою фрукты, и вы несите их на стол в комнату, будем ужинать там.

В комнате на столе, накрытом скатертью, уже лежали нарезанный хлеб, блюда с вареным картофелем, овощным салатом и баклажанной икрой. Он присовокупил к этому две бутылки вина — кроме «Муската» к рыбе было куплено белое сухое производства Испании.

— Олег, удовлетворите мое женское любопытство: как вы узнали этот адрес? — спросила Астахова, подавая ему на кухне вазу с дарами природы. — Насколько мне помнится, я вам его не давала.

— Не давали. Я здесь в горсправке узнал. Я, кстати, хотел его узнать именно у вас, звонил несколько раз перед отъездом, но неудачно.

— А я, наверно, уже тут была, — сказала Наташа. — Хорошо, тогда скажите: как вы узнали, что отец мой в Феодосии живет? Для меня это загадка.

— Тут ничего загадочного. После разговора с вами у меня была встреча с Юлием Викентьевичем Серебрянским…

— С Юлием Викентьевичем?! — вырвалось у нее с удивлением. — Вы и до него даже добрались? Ну, — я вам скажу, Олег, вы товарищ пробивной — к Юлию Викентьевичу так просто-запросто не каждый попасть сможет. Далеко не каждый! Ну, и что дальше?..

— Серебрянский ничего интересного по поводу вашего брата, увы, мне не сообщил. Может не знал, может не захотел — сказать затрудняюсь. Единственное, что он мне подсказал, что Валерий, якобы, говорил ему, что собирается навестить своего отца в Феодосии, а коль скоро обстоятельства дела все равно привели меня в Крым, я решил заодно и проверить эту версию.

— Странно… очень странно… — растягивая слова, задумчиво произнесла Наташа.

— Вы о чем? — насторожился Олег.

— Да о том, что Валеры здесь не было, да и быть не могло. Он сейчас в Голландии.

— Где?! В Голландии?! — переспросил он, плохо скрывая волнение.

— Ну да, в Голландии, в Роттердаме, — спокойно подтвердила она. — Я-то считала, что он в рейсе, да он и сам вроде так говорил, а у него, оказывается, работа на берегу. Хотя что я вам рассказываю, он папе весточку прислал, сами прочтете. Все, деликатес готов, можете мыть руки и за стол!

— Слушаюсь и повинуюсь.

Когда он, умывшись, вернулся, Наташа расставляла на столе фужеры.

— Письмо перед вами, — кивнула в сторону книжного шкафа Астахова. — Напрасны были хлопоты, пропавший объявился.

Олег взял с полки белый конверт, бегло взглянул на обратный адрес, посмотрел оба штемпеля и достал изнутри почтовую открытку с видом какого-то города.

Почерк вашего брата? — спросил он, вчитываясь в текст.

Какой вы дотошный, — кокетливо взмахнула ресницами Астахова. — Это почерк Валеры, удостоверяю и гарантирую.

Содержание написанного было кратким и лаконичным — поздравление с днем рождения с сыновьими пожеланиями отцу, и лишь одно место в тексте представляло для Олега особую ценность. «…Я временно сменил амплуа, в море не хожу, работаю в латвийско-голландском СП, занимающимся морскими перевозками леса и пиломатериалов. Срок контракта два года, заработок и условия очень приемлемые»…

— Наташа, я наберусь наглости и спрошу…

— Я думаю, можно, — не дав ему закончить, сказала Астахова. — Если для вас это так важно, а по вашему виду я предполагаю, что так оно и есть, то можете письмо взять с собой. Я думаю, папа в претензии не будет, я ему объясню. А теперь оставим серьезные разговоры и вернемся к нашим… да не обидятся на нас бараны, к бычкам. Прошу садиться.

Она положила на стол вилки и салфетки и села на тахту рядом с Олегом:

— Ну, о чем задумались? Наливайте и выпьем — за нашу странную встречу вдали от родины и за немедленный переход в общении на «ты».

— Солидарен. Подписываюсь под каждой буквой вашего пожелания хоть оно и в устной форме, — живо откликнулся Олег, наполняя фужеры. — Пожалуй, начнем с сухого, оно к этой фантастической рыбе подойдет больше, а мировой шедевр виноделия оставим на десерт.

— Да будет так! — провозгласила Наташа, поднимая фужер. — Вам, мужчинам, в таких случаях и карты в руки.

— Если пьем за переход на «ты», это значит, что пьем на брудершафт. Придется встать, мадам.

Она поднялась вслед за ним, внимательно глядя ему в глаза, словно пытаясь в них что-то прочесть. Они переплели руки, образовав два кольца, и поднесли фужеры к губам.