Читаем Ресторан 06:06:06 полностью

Чу Бидан молча смотрел на портулак, валявшийся на полу. Гарнира на ужин не было, поэтому он старательно выкопал его, пока собирал мусор. Причина, по которой он так ненавидел весну, заключалась в том, что та давала проблеск надежды, что его убогая жизнь не оборвется. Если бы леденяще-холодная зима продолжалась, он бы лучше просто замерз насмерть, но в надлежащий момент весна дарит солнечный свет. Она заставляет цвести полынь и портулак даже возле дороги, по которой мчатся машины. То же самое было и весной после окончания войны[36]. Он сидел, съежившись в тесной землянке, и проклинал весну. Если Чу Бидану придется продолжить жить точно так же, лучше бы она вообще не наступала. Пусть бы он замерз насмерть в самый разгар зимы. Но весна приходила каждый раз.

«В этом году весна будет другой…»

Чу Бидан крепко закусил нижнюю губу, повернулся и начал пробиваться сквозь толпу людей к следующему вагону.

«Хватит. Почему ты так с бабушкой?»

«Если решила накопать травы, могла бы сделать это рядом с домом. А не шастать по метро в час пик. Раз она ездит в метро бесплатно на наши налоги, разве не должно у нее хватить совести хотя бы на это? Разве нормально требовать уважать кого-то только потому, что он старше?» – преследовал Чу Бидана шепот.

В любую эпоху пожилым людям живется тяжело.

«Все равно ты не сможешь меня победить. Когда ты постареешь, как я, я снова буду молодым».

Эту весну он проведет так, как ее следует проводить. Он будет в молодом, свежем женском теле ходить по улицам в красивом платье. Потому что у него есть кое-что. Уголки рта Чу Бидана расслабились. Волшебная лопатка.

«Пока она у меня, я – Бог».

Он открыл дверь, ведущую в соседний вагон. Грохот метро вдруг заставил его подпрыгнуть. Ощущение подвешенности, которое он испытал, спускаясь по ветхой лестнице деревянной лачуги, вернуло Чу Бидана в 1960 год.