Читаем Реставратор птичьих гнезд полностью

Зазвучала музыка. Не гитара, как почему-то ожидал Герка, нет, виолончель. Это была мелодия из какого-то фильма (из какого, Герка не знал), невероятно, пронзительно прекрасная.

Виолончель тосковала, будоражила, звала. Её тягучие, напряжённые, пробирающие до дрожи звуки были похожи на тёмный густой мёд, льющийся из склянки. Им осторожно вторили низкие, мягко крадущиеся вслед шаги фортепианных аккордов. Тёплая, печальная и томительная, эта музыка словно вытягивала из самой глубины души тоску, и та преображалась, ширилась, становилась прекрасной поэзией…

А потом мелодия пошла вверх, всё выше, выше, мощнее. И вот уже легко колыхались где-то там, внизу, светлые фортепианные всплески, а Герка парил и парил в расширяющейся вселенной, нет, он сам был ею…

– Дождь? Дождь! Ох, наконец-то!..

Вдруг. Такой здесь долгожданный.

На ветровом стекле зашевелились капли, похожие на пиксели, – расширяясь, лопаясь, появляясь вновь. Весь видимый мир разом превратился в мерцающий, ежесекундно обновляющийся экран. Поскрипывая, по мокрому стеклу заходили «дворники», стирая, размазывая пунктирную мешанину дождя ровным полукругом.

Дождь пролился и перестал. Обочины закурились паром. С ровным гудением ввинчивалась под забрызганный капот тугая стрела шоссе, чтобы через мгновение выскользнуть из-под багажника и навсегда уйти в прошлое. Со скоростью сто десять… или сто двадцать.

Ого! На спидометре уже все сто тридцать! Стрелка уверенно уходит вбок. Сто тридцать пять, сто сорок… И они уже обгоняют летящие над землёй облака!

– Скорость самолёта-кукурузника, – бросил Герке Игорь, не отрывая глаз от мчащейся навстречу трассы.

Да он гонщик! Раскрасневшийся Герка в волнении оторвался от спинки сиденья, подался вперёд.

– Гляди, радугой тебя Алтай встречает!

И правда. В полнеба! Будто портал.

Герка просиял:

– Догоним?

– Радугу? Ха!

Неясно, что означало это «ха!» – то ли «догоним!», то ли «муахахах, и не мечтай!», но скорость Игорь не сбавил. Они летели по трассе, обгоняя облака и ветер, а радуга всё время была там, впереди. Тугая семицветная арка на фоне сизого после дождя неба; звонкая, отчётливая, упирающаяся концами в землю…

Вскоре Герке стало ясно, что означало это «ха!». Нельзя её достигнуть, догнать даже на скорости кукурузника. И правильно. Нельзя пройти эту арку насквозь. Во всяком случае, оставшись прежним…

Ближе к населённым пунктам дорога запетляла, и, как ни жаль, пришлось сбавить скорость.

– А вот и Чарыш, – мотнул подбородком Игорь в сторону приближающегося моста с полосатыми столбиками. – в этом году обмелел изрядно. Ещё искупаешься, не волнуйся, – прибавил он, видя, как жадно сунулся Герка к боковому стеклу, поедая глазами широкую быструю воду и густые заросли забоки по берегам. – Совсем скоро на месте будем. Мать пирогов, наверное, напекла. Ждут они тебя – баба Стася, Николка… – Игорь поправил зеркало заднего вида и вдруг бросил в него на Герку странный, какой-то растерянный взгляд. Словно хотел о чём-то попросить, но не решался. – Так о чём это я?.. – пробормотал он. – Ах да, Николка… Он ведь, получается, брат тебе. Четвероюродный, но ведь брат. Ты, Гера… – дядя опять словно споткнулся на ровном месте, кашлянул и с некоторым усилием продолжил: – Папа тебе говорил, быть может… Николай у нас совершеннолетний уже, но, понимаешь ли, он не совсем… как взрослый, хотя вот и бороду бреет. Не всё у него с головушкой ладно. Инвалид всё-таки. Ты постарайся с ним поладить. Он парень не вредный и по дому помощник хороший, но иногда его заносит. Учитывай, в общем…

Герка кивнул. Но как именно Николку заносит, он уточнить не решился.

Дядя Игорь, помрачнев, снова рывком прибавил газу. Открыл боковое стекло, прикурил молча.

Вот тут-то их и занесло. Лихо так занесло! Машина вдруг вильнула, словно поплыла. Игорь крякнул, втопил педаль газа, резко вертанул руль, ещё, ещё! Автомобиль пошёл юзом, потом выправился. Игорь шумно выдохнул, сбросил скорость.

– Испугался?

Герка сглотнул. Сердце колотилось – то ли в рёбра, то ли в ремень безопасности.