Читаем Requiem полностью

Человеческая фантазия в сущности уже давно породила представление о принципиальной возможности многомерной структуры нашего мира. Есть величественное и плавное течение мировой истории, начинающейся с сакраментальной "точки сингулярности" (чем бы сознание земных смертных людей ни наполняло ее: внезапным первотолчком чудовищного взрыва какой-то сведенной в точку чудовищной массы, или столь же взрывным импульсом, преобразующим абсолютное Ничто единым животворящим Словом Создателя), и завершающейся где-то там, в неизвестности. Но параллельно с ней в рисуемом умозрительностью ином измерении бытия протекает какая-то иная история уже какого-то иного мира, могущего насквозь пронизывать собой наш и вместе с тем оставаться принципиально неосязаемым нами. И таких измерений, сплошь заполненных параллельно существующими мирами, которые развиваются по действующим лишь в них законам, может быть сколь угодно много до бесконечности... Столь ли абсурдна такая структура физической реальности? Ведь если предположить, что все множество этих параллельных, насквозь пронизывающих друг друга миров организовано по какому-то единому непререкаемому закону, если допустить, что единым этим законом является строгая последовательность развития чего-то Одного, и это Одно - есть живая пульсация взыскующей совершенства творческой мысли Qngd`rek, то именно такое фантастическое представление о многомерности бытия и будет способно приблизить сознание смертного к пониманию скрытой логики подлинного Творения.

Стоит предположить все это и сквозь кракелюры физических запретов мы явственно различим, что конспективно очерченный Священным Писанием акт Творения не есть простая прелюдия земной истории, давно завершившаяся седьмым днем отдыха где-то там, в глубоком прошлом. Каждое движение мысли Создателя, спроецированное на ось времени созданного Им мира вещественности, озарит собой сразу всю протяженность истории всей нашей Вселенной, и Шестисловие Писания предстанет не как предшествие становлению человека, но как иносказание какого-то глобального процесса, непрерывно развертывающегося вообще за пределами того физического Гольфстрима, который и осознается нами как время.

Таким образом - открывается мне - восточная притча об алмазной горе красива, но убога: вся сфера бытия никак не может быть сведена к чему-то простому как вектор. Само время должно иметь какую-то вторую координату... должно существовать Время самого времени.

Стоит предположить все это и нам откроется, что тотальность Творения отнюдь не исчерпывается однолинейным потоком нашей далекой от идеала действительности, что наличествующее в нашей жизни зло не есть атрибутивный элемент начального замысла Творца, что неспособность полного постижения добра человеком не есть неспособность самого Создателя до конца провидеть результат... Мы обязаны будем осознать, что сокрытость смысла нашего несовершенного бытия как в ипостаси рода, так и ипостаси отдельно взятого индивида вовсе не означает собой полного его отсутствия, ибо этот смысл до конца может раскрыться только в завершенном континууме Творения...

Удостоверяемый жертвой собственного Сына, именно поиск какойто высшей нравственной гармонии является нерушимым залогом того, что и там, во всех иных измерениях бытия, которые формируются второй координатой времени, каждое новое движение мысли Создателя сохраняет всю логику истекающей на наших глазах истории, залогом того, что причина и следствие не могут меняться местами и в этом таинственном течении Времени времени. Следовательно, и там, в сокрытом от нас потоке единой метаистории куда более многомерного, чем это рисуется обыденному сознанию, Универсума, героями все той же вселенской драмы должны оставаться все те же, кто заполняет плоскость нашей грешной действительности.

(А значит, и там, в трансцендентном, в едва различимых лишь предельным напряжением абстрагирующей мысли бесчисленных отражениях земного, бесчисленно воспроизводится великая жертва Отца и Сына. А значит, воспроизводится и светлое служение, и трагическое угасание разума этой всю жизнь хранившей меня женщины. А значит, и там, в трансцендентном, бесчисленно воспроизводится и моя путаная судьба, и моя так внезапно возникшая потребность в покаянии, и мой ставший много сильней меня порыв к познанию Бога...)

Ведь в противном случае каждое новое Слово, зачинающее и завершающее какую-то новую Вселенную, означало бы, что драма предшествовавшей ей, так и не вместив в себя искомого совершенства, подобно препарированной лягушке безжалостно отброшена прочь. А значит, безжалостно отброшен прочь и многовековой поиск мятущейся познать Бога твари. Но совместимо ли такое с жертвой собственного Сына?