Читаем Ренегат полностью

Жирная зелёная муха заложила вираж под чёрным дощатым потолком и начала снижаться. Один круг, второй. Маленькие полупрозрачные крылья бьют по воздуху в бешеном темпе, заставляя его гудеть, тонко и мерзко. Третий. Гул усиливается, приближаясь. Настырно, монотонно. Четвёртый. Всё ближе и ближе. Перламутрово-зелёное брюшко блестит в скупом подрагивающем свете керосиновой лампы. „Ж-ж-ж-ж-ж“ — словно миниатюрный дизель-генератор на крыльях. Муха пролетает возле лица. Близко-близко. Так, что колебания воздуха ощущаются кожей. Последний вираж. Села. Шесть грязных лапок приземлились Стасу на лоб. Задняя пара приподнялась, и лапки начали тереться друг о друга, издавая сухое отвратительное шуршание.

„Пошла прочь!“

Но муха не реагировала.

Стас попытался наморщить лоб. Не вышло.

Мохнатые лапки пришли в движение. Потоптались немного на месте и засеменили в сторону лица.

„Тварь!“

Грязное насекомое пробежалось до переносицы, запустило хоботок в набухшую капельку пота и повернуло к брови.

Раз-два-три, раз-два-три — перебирают лапки, оставляя за собой зудящий след. И вот они уже взбираются по волосам. Чёрная мохнатая тушка с зелёным брюшком ползёт дальше, через заросли к новой поляне. Она ползёт к глазу. Она уже на веке. Мерзкие крошечные лапы карабкаются по ресницам. Муха переваливается и падает прямо на глазное яблоко. Бум!

„Твою мать! Да что же это такое?!“

Стас изо всех сил зажмуривается, но… веки, будто каменные. Они неподвижны. И глаз неподвижен. Всё так же пялится в потолок, наполовину закрытый теперь мутным подёргивающимся пятном.

Муха устраивается поудобнее. Она чувствует себя вольготно. Немного влажная слизистая оболочка — то, что нужно сейчас. Вот здесь, в самом уголке скопилось чуть больше влаги и маленькое нагноение, очень кстати. Чудесное место. Муха пристраивается брюшком к слёзному мясцу, и перламутрово-зелёная плоть начинает конвульсивно сокращаться, производя на свет микроскопические, покрытые слизью яйца. Они, переваливаясь в желтоватых сгустках, растекаются, заполняют бреши между глазом и веками. Проскальзывают в глазницу, под яблоко, туда, где им будет безопасно и сытно, когда станут личинками. Залезут поглубже, зароются и будут жрать, откусывая частички подгнившей мякоти своими аморфными рыльцами. Жрать…

— У тебя готово? — зычный голос отвлекает Стаса от наблюдения за копошащимся пятном.

— Нет ещё, — отвечает второй.

— Так чего ж ты телишься?

— Сейчас-сейчас, не шуми.

Стук подошв по скрипучему полу возникает сзади и неспешно приближается. Лязг металла о металл звучит уже совсем близко, словно надфиль ходит по лезвию. Вжи-и-ик, вжи-и-ик.

„Блядь! Это ещё зачем?“

Тёмное пятно резко дёргается и, вновь обернувшись жирной зелёной мухой, с пронзительным жужжанием взмывает к потолку.

— Ну, что тут у нас?

В поле зрения появляется человек. Круглая, блестящая лысиной голова, жирная харя, раскрасневшаяся от стоящей вокруг духоты, борода лопатой, широкие плечи под влажной холщёвой рубахой и лямками кожаного фартука.

Человек обходит Стаса справа и, остановившись, внимательно осматривает.

— Мясистый.

„Да какого хуя?!“

Правая рука бородача поднимает топор с тяжёлым широким лезвием. Он на секунду замирает в верхней точке и резко опускается.

Тук!

Стаса легонько встряхивает, и потолок перед глазами сдвигается.

Бородач левой рукой упирается Стасу в бок и дёргает правым плечом назад. Слышно чавканье выходящей из мяса стали. Топор снова поднимается. И падает.

Хрясь!

Треск ломаемой кости дополняется влажным шлепком лезвия о разваленную надвое плоть. Сочащиеся вязкой багровой жижей края липнут к металлу и нехотя отпускают его, издавая жадное хлюпанье.

„Не может быть. Этого, блядь, просто не может быть!“

Бородач снова поднимает топор, но замирает и медленно переводит взгляд на лицо Стаса. Он смотрит прямо в его немигающие остекленевшие глаза.

„Неужели слышит? Чёрт! Он услышал! Эй! Эй, мужик, слышишь меня?!“

— Подъём! — орёт бородач и замахивается топором уже в сторону лица. Раскатистый металлический гул вторит его голосу.

„Что?!“

— Оглох, едрить твою? Вставай!

Стас, пытаясь уберечь лицо от нависшего топора, дёрнулся всем телом и с удивлением обнаружил, что это ему удалось. Он перекатился набок, упал, и стремительно кружащаяся перед глазами картинка с бородатым мясником исчезла, уступив место расплывчатым желтоватым пятнам на чёрном фоне. Под ладонями что-то захрустело.

„Солома, — Стас быстро огляделся. — Клетка. Вот чёрт. Я в клетке. Слава богу!“

— Задремал что ли? Язвительно поинтересовался разбудивший его голос.

Стас поднялся на ноги и посмотрел в сторону источника звука.

Возле камеры, держа керосиновый светильник, стоял брат Николай, а за его плечом из полутьмы коридора проступал силуэт покрытой капюшоном головы с двумя янтарными точками, поблёскивающими в свете пламени.

Силуэт чуть дёрнулся, и недолгая тишина нарушилась гаденьким хриплым смешком.

— Коллекционер?! — Стас даже пошатнулся от удивления.

— Здравствуй, дружище! — охотник расплылся в улыбке, подошёл и протянул через решётку ладонь для приветственного рукопожатия. — А я уж и не чаял.