Читаем Ренегат полностью

— Снова-здорова, — вздохнул охотник. — Ты чего странный такой? Прямо, хлебом не корми — дай кого-нибудь похоронить. У меня вот приятель был в детстве, так он обожал зверюшкам услуги ритуальные оказывать по христианским традициям. Только живьём. Подрос — на людей переключился. Больше всего любил руки-ноги клиенту ломать, класть его в яму и, не спеша, кидать на рожу землю лопатой. Весело получалось — клиент визжит, отплёвывается, скачет там, как уж на сковородке, грозить пытается, потом торговаться, потом умолять, плачет. Ты слышал когда-нибудь рыдания с мольбами из-под шевелящейся земли? Нет? Много потерял. Впечатления поярче, чем от хорошей ебли. Такое потом настроение жизнерадостное весь день. Но вот кончил приятель мой скверно — перебрал как-то раз и в канаве уснул, а под утро в ту канаву целую гору помоев вывалили, его не заметив. Я это всё к чему говорю-то? Не рой другому яму — сам в неё попадёшь. Народная мудрость. Вот, — охотник назидательно поднял указательный палец.

— Что же, так и бросим на съедение? Уксус ведь скоро выветрится.

— А тебе не похрен кто этого козла жрать будет? Или черви предпочтительнее грибников?

— Ладно, — прервал «философскую» беседу Стас, — хватит разглагольствовать, идти пора.

Небо над лесом совсем потемнело, и двигаться приходилось почти на ощупь. Во главе сократившегося до прежних размеров отряда, бесшумной тенью скользил Коллекционер, а позади, ломая ветки и чертыхаясь шагали Стас с Сатурном, больше озабоченные тем, как бы не намотать кишки на сук, чем возможной встречей с грибниками, или ещё кем похуже.

— Заррраза! Ненавижу деревья, — рычал великан, сдирая с исцарапанной физиономии липкую паутину. — Сжечь бы их все к чёрту. И почему здесь не как за Окой?

— Любишь пустыню? — поинтересовался Стас.

— Теперь люблю.

— Зря ты так. В лесу, летним днём, куда лучше. Птицы поют, смолой пахнет, мох под ногами, мягкий, как перина, кузнечики… Ай, блядь! Кузнечики стрекочут, мать их за ногу. Красота. А в пустоши что? Пылища да земля голая до горизонта.

— Не трави душу.

— Впереди третий овраг, — сообщил Коллекционер ведомым.

— Хорошо, — кивнул Стас. — Мы почти на месте. Хм… Что за вонь? — он остановился и взглянул на замершего в нерешительности Сатурна.

— Кажется, я куда-то не туда наступил, — пробурчал великан, разглядывая поглотившую ботинок жижу.

— Вляпался таки, — с нотками презрения в голосе проскрипел охотник. — Совсем нюха нет. Как эту трупную вонищу можно не почуять?

Сатурн в омерзении скривился и медленно, тщетно стараясь не усугублять заполнившее воздух амбре, высвободил ногу из чавкающего «капкана».

Припорошённый иглицами труп, судя по виду и запаху, пролежал здесь не меньше недели. Ноги и таз были обглоданы до костей. Лохмотья уцелевшего мяса почернели. Старательно копимое год за годом брюшное сало так же пошло в пищу. На сырой земле в обрамлении осклизлых позвонков и рёбер лежали бесформенной кучей внутренности, посреди которых красовался чёткий след подошвы громадного размера. Грудь и руки, частично укрытые разодранной чёрной униформой, пострадали меньше, оставленные, видимо, про запас. Откушенный нос с коркой обильно хлеставшей крови, порванные до ушей щёки и распахнутые в ужасе, остекленевшие глаза, ясно давали понять, что умер данный индивид не от пули.

— Ты оприходовал? — подошёл к источнику смрада Коллекционер.

— У меня отсутствует привычка, рвать врагов зубами, — ответил Стас.

— А что тут зазорного? — пожал печами охотник. — Не мы выбираем обстоятельства, обстоятельства нас выбирают. Вот, помнится…

— Нет, это другой, — прервал Стас на взлёте очередную «жизнеутверждающую» историю. — Те в камуфляж были одеты. Пойдём скорее. Не хочу нервировать хозяев лакомого кусочка. Сейчас на запах потянутся.

— И то верно. Переросток, вытри ногу.

Сатурн, морщась, сгрёб с земли охапку мха и тщательно обтёр ею сапог.

— В пустоши такого говна точно не произошло бы, — заметил он деловито.

— Ага, — кивнул охотник. — В пустоши много чего не смогло бы произойти. Например, зубастые волосатые твари не могли бы прыгать с дерева на дерево и откусывать уши зевакам. А тут — пожалуйста. Хотя, с другой стороны, здесь нет гусляров, ибо неуютно им промеж корней ползать и башкой о пни биться, из-под земли выскакивая. Но, доложу вам, по моим наблюдениям, лучше всего там, где нас нет. Точнее, даже не так. Лучше всего там, где вас нет, — указал Коллекционер пальцем на великана.

— Это ещё почему? — фыркнул тот.

— Мой юный друг, — продолжил охотник с пафосом, обращаясь к Сатурну, — в отличие от тебя, мне довелось побывать в краях, о которых многие даже не слышали. Я истоптал землю от Уральских предгорий, славных богатой дичью и процветающей работорговлей, до северных морей, что лежат за владениями свирепых кочевников. И нигде, ни в одном из самых тёмных уголков мира, обитатели коих давно отринули законы, что людские, что божьи, я не встречал такого количества бесовских порождений, как в краях облюбованных Легионом. Гусляры, грибники, ухожоры… Станислав, может ты ещё вспомнишь?