Читаем Rendez-vous II. Прости, прощай (СИ) полностью

========== Часть 1 ==========

Я медленно провожу гребнем по ее волосам, они слегка подвиваются и секутся, путаются и сбиваются, тонкие и почти безжизненные, но мягкие и пахнущие лавандой и какими-то еще неизвестными мне травами.

О чем я думал? Ведь я всегда знал, что все закончится именно так — иначе быть попросту не могло. Естественный ход вещей: зерно станет колосом, ребенок — стариком, живое — мертвым.

Еще немного и она станет королевой.

Осталось еще совсем чуть-чуть. Это «чуть-чуть» отделяет меня от неизвестности. Возможно я бы с радостью растянул эти часы на годы.

Человеку свойственно быть эгоистом. Такому, как мне — тем более.

Пальцы обессиленно сдавливают гребень, затем разжимаются, и он падает на пол, тихо звякнув о не покрытый ковром камень ее комнаты. Слежу за ним безразличным взглядом.

Звяк.

За окном брезжат первые лучи рассвета, утренний холодок морозит ступни и мурашками проникает под одежду. Этим вечером все будет по-другому. Совсем не так, как раньше. Так, как раньше, больше не будет никогда.

Тихо хмыкнув, склоняюсь, поднимая расческу.

Девушка сидит, отсутствующе смотря в стену перед собой. Сколько ей сейчас? Около двадцати пяти? Никогда не думал о ее возрасте. Есть ли в этом теперь хоть какое-то значение?

— Я закончил, — сообщаю, выпрямляясь и осторожно опуская ладонь ей на плечо с зажатым между пальцами гребнем, протягивая его ей почти интимным, многозначительным жестом.

К своим волосам она не подпускала никого кроме меня уже давно — лет пять, если не больше. Тогда все между нами было относительно просто — мне уже даже кажется, что проще некуда, потому что сейчас все усложняется с невероятной скоростью. И, начиная с сегодняшнего дня…

Такого больше не будет никогда. Я знаю, какое решение она приняла в тайне от меня, оно читается в ее потемневших глазах.

Она вздрагивает, будто очнувшись, и молча кивает, не глядя перехватывая вещицу из моей руки. Девушка стряхивает с плеча мою ладонь и, тяжело вздохнув, поднимается, опуская расческу на столик. Зеркала на нем нет, лишь подсвечник с оплавившейся с ночи свечей и стопка книг.

— Вы можете быть свободны, — закрывает глаза, поведя плечами, однако, приподняв ресницы, замирает, снова глядя в одну точку. Темные пряди скрывают ее глаза и переносицу. — Хотя, погодите. Нет. Не сейчас, — ее ладонь сжимается в кулак — она решается.

Что-то произошло? Что-то еще?

Все это время молча стою, заложив руки за спину, ожидая распоряжений. В последнее время все происходит именно так — как игра в добровольную покорность. Слегка киваю.

— Мне нужно Вам кое-что сказать. Нет, Вы обязаны меня выслушать. Вы обязаны меня понять. И простить.

Что-то внутри меня сжимается и содрогается. Я невольно делаю полушаг назад, но возвращаюсь на место. Видимо моя внезапная бледность настолько бросается в глаза, что мне предлагают сесть, но я лишь качаю головой и изо всех сил давлю ободряющую улыбку из тех, что даны мне природой. Судя по всему, все мои старания напрасны, так как девушка продолжает молча смотреть на меня своим уставшим и немного сочувственным взглядом. Последние несколько недель выдались тяжелыми. Похороны, поминки, собрания. Я до сих пор хожу в черном комзоле.

Она начала носить траур задолго до смерти отца.

— Понять, — коротко утвердительно повторяет она, будто настаивая, будто я мог не понять в первый раз.

Медленно задумчиво киваю, поджимая губы.

— Нет, Вильгельм, не сказать, что понял, и забыть, а именно понять. Иначе мне придется принять меры, и Вам они не понравятся, — в уголках ее темных глаз поблескивают слезы. — Понять, как бы неприятно это ни было и как бы ни хотелось этому сопротивляться, как бы тяжел ни был груз и как бы сильно ни было желание ослушаться и пойти против.

— Что ж… — единственное, что я могу ответить, находясь с ответом. — Что ж, — повторяю снова, но осознаю, что никак не могу придумать продолжения для этих слов, поэтому затихаю, делая глубокий вдох.

— Эта ночь была и будет последней для Вас в этом замке, в ближайшие дни я отрекомендую Вас в штаб южного фронта, там Вы останетесь надолго при маршальском звании, — девушка порывистым жестом приподнимает подбородок, ее непроницаемое лицо открывается свету, выхватывающему поблескивающие дорожки от слез на гладких щеках.

Я стою молча, оглушенный, ощущая, как постепенно тепло моего тела будто бы уходит в ледяной камень под ногами. Если бы можно было выразить эти смешанные чувства словами, то этими словами возможно стал бы крик. Однако с долей удивления ощущаю, что мое лицо не выражает практически ничего. На нем застыло учитивое робкое спокойствие.

— Я все решила уже давно. Без Вашего участия, благо я имела на это полное право, поэтому я сделала все, чтобы устроить Ваше будущее как нельзя лучше. Мне казалось, Вас всегда прельщали успехи на службе, так что, уверяю, через десяток дней пути у Вас, Вильгельм, не окажется ни минуты свободного времени, вы посвятите его во благо своей страны.