Читаем Религия бешеных полностью

Потом по телевидению показывали, что я там с обломком палки хожу. Я с обломком ходил уже после не первого даже прорыва, в котором я участвовал, а после второго, в котором я не участвовал. Реально на площади осталось народу мало, а за пределами, тех, кого поймали со второго прорыва, уже лупили, и я, в общем-то, ожидал, что сейчас на нас просто бросятся. Поэтому я взял эту палку, но защищаться мне ни от кого уже не пришлось. К тому же она была уже положена, мы мирно вышли из оцепления.

Есть несколько версий, почему нас назначили главными виновными. Версия о стечении обстоятельств и версия кон-спирологическая. Стечение обстоятельств — это то, что я оказался в первых рядах первого прорыва, выглядел достаточно вызывающе, достаточно колоритно, меня запомнили. Вот это персонаж, типаж реальный, его можно показывать: смотрите, какой он там весь из себя, здоровый, пытался проломиться. А Николаев по этой версии просто рядом оказался, когда мы вышли. Схватили двоих: этот бил, а этот помогал.

Конспирологическая версия другая. Сейчас уже можно говорить, что у Николаева в Молдавии должна была пройти акция против председателя партии молдавских националистов. Он должен был выступать в Кишиневе на каком-то массовом мероприятии, и уже было спланировано, что съедутся люди из разных частей Союза, и такой мультинациональный состав этого председателя закидает помидорами. И уже акция находилась в таком предполетном состоянии, уже вот-вот были готовы люди из разных регионов, от меня был готов человек. Акция уже заранее была такая, громкая и в некоторой степени тоже посадочная, мало того что союзного значения, она еще должна была транслироваться куда-нибудь на «Евроньюс», на Восточную Европу. Вот, может быть, сведения об этом просочились, и уже Николаев был превентивно подписан под этого мента и был арестован, чтобы сорвать проведение этой акции. А у меня тоже с того времени были очень многообещающие контакты с реально высокими обещающими перспективами, на хорошем уровне, такой виток перспектив. Это тоже могло послужить поводом этот виток загасить.

Я вообще, на удивление, это все воспринял спокойно, у меня какого-то там стресса эмоционального, чтобы в зобу дыхание сперло, не было. Вплоть до того, что фээсбэшники, когда меня на внутреннем дворе кошмарили: вот, мы тебя сейчас посадим, тары-бары… А я как бы с Алтая знаю эти правила конвоирования, что стоишь, руки в наручниках за спиной, смотришь в стену чуть ниже горизонтали, не разрешают крутить головой, поднимать взгляд, за это сразу по голове дают. Ну, я как бы стою, слушаю, смотрю в стену, и один из фээсбэшников говорит такую фразу: да ему все по х…, он какой-то шизанутый, он маньяк, его надо в дурдом везти, посмотрите на него, не реагирует, по барабану. А другой: за это и уважают, а выйдет — будет вообще у своих в чести. Ну и в общем, тут я понял, что реально уже какой-то срок замаячил.

Ну, первый допрос — дежурный. Мой дорогой следователь — обыкновенный карьерист, по типажу похож на такого комсомольского лидера предперестроечного. Обыкновенного мудака, которому говорят, что надо делать, он послушно исполняет. И в общем-то, сразу здесь прокурор нарезает круги. Действительно, прокурор Циркун. Я потом об этом на процессе говорил, что я требую отвода прокурора Циркуна из процесса, потому что я с ним встречался еще на момент составления протокола о задержании, мы с ним имели беседу, в ходе которой выяснилось, что он имеет и личную, и политическую неприязнь. Таким образом, он уже заинтересован, не может быть объективен в этом процессе. Он, конечно, отрицал, мол, я в то время даже не дежурил в прокуратуре. Это ерунда. Он мог в тот день не дежурить. Но так как произошло ЧП, всех поднимали, всех вызывали.

Разговор у нас был следующий. Он сказал: прочитайте об ужасах гражданской войны. Вы этого хотите? К сожалению, не помню литературный источник, что-то из отечественного. Что-то такое, связанное с огнем, то ли «Дым», то ли «Гарь», короткое название какого-то такого ассоциативного ряда. Беседа носила кратковременный характер, но уже позволяющий предположить о кардинальных идеологических несоответствиях и различиях.

В итоге к утру нас с Николаевым привезли на Петровку, 38, в изолятор временного содержания. Мы были избиты, серьезно, нас били в автобусе. После этого — не могу пожаловаться, что нас где-то били. Но в автобусе нас исколотили хорошо. Били всем, начиная с дубинок. Пряжками солдатских ремней. В общем, избиты мы были хорошо, и ментам было понятно, что в таком виде, без освидетельствования, что эти побои уже были нанесены, нас просто на Петровку не примут. Потому что зачем им принимать сине-зелено-фиолетовых людей, а потом им же сдавать нас в тюрьму как бы, а им надо уже написать, что это все так и было, это били не они, таких уже доставили. Поэтому мы заехали с ментами в вольную больницу, нам там сделали освидетельствование. Освидетельствования о нанесенных побоях есть в деле. Нас приняли на Петровку.