Но, наконец, камни рассказали свою историю, и нашу тоже: историю о потеплении Земли, о постепенном наращивании ее поверхностных материалов, о появлении живых форм из неживого вещества, их эволюции в более и более высокие виды и со временем в самого человека. И эту нашу наследственную историю на Земле — наше медленное превращение из желеобразных сгустков или пластов живого вещества в червеобразные существа, рыбы, амфибии, обезьянообразных млекопитающих и «недолюдей» — всю эту наследственную историю каждый из нас полностью подтверждает и суммирует в своей собственной личной истории до своего рождения, в материнской утробе. Здесь, за какие-то девять месяцев, мы стремительно проходим все эти стадии жизни, начиная с низших. Дело в том, что чтобы быть человеком, нужно быть каждым видом существа. Нет исключительно человеческого состояния, нет такого существа, который был бы только человеком.

Религия, преданная довольно лестной вере в то, что Бог создал человека специально и мгновенно, по своему образу и подобию, непременно будет сопротивляться открытию того, что человек — животное. И каждый из нас, религиозный или нет, непременно будет сопротивляться дальнейшему открытию того, что он в течение своей собственной жизни был по своему развитию ниже мухи, ползающей по окну. Конечно, все мы знаем об эмбриологии, но осознание — совсем другое дело. Нужны необыкновенная честность и необыкновенное смирение, чтобы почувствовать себя братом этой мухи, и еще больше, чтобы уважать ее как какого-либо бога или ангела, по сравнению с собой пятнадцать или двадцать лет назад! Если бы вместо того, чтобы развиваться в виде эмбрионов в утробе у матери, мы бы росли на виду у всех в качестве личинок — в пробирках, на оконных рамах, в аквариумах и зоопарках — мы были бы вынуждены посмотреть правде о себе в лицо! А так мы умудряемся держаться за наши удобные, религиозные, донаучные иллюзии, на самом деле не веря в то, что геолог и эмбриолог — врут.

Это касается как нашего прошлого, так и нашего настоящего состояния: даже наименее религиозному человеку редко приходит в голову воспринимать науку всерьез. Биолог говорит, что по сути каждый из нас — некий Ходячий Город, огромное Сообщество" на-ножках, обитатели которого — смиренные клетки мышц, печени, мозга и пр. — проживают свою собственную маленькую жизнь и умирают своей собственной маленькой смертью. Как так получается, что Существо, которое проявляет себя как король этого замечательного Города (или, быть может как его командный дух?) никогда не задумывается о своих жителях иди о том, что бы он без них делал? Опять же, безопаснее не думать об этих вещах — безопаснее для нашей гордыни и для религии, которая ее не подрывает.

Религия и физика

Конечно, ученый не останавливается на том, что разбирает нас на клетки. Разрушение — его работа. Он разбивает наши клетки на молекулы, наши молекула на атомы, наши атомы на простейшие частицы типа электронов и протонов, а их на — ну, уж точно не на что-либо вещественное. Физик говорит, что мое тело, которое кажется таким плотным, если его внимательно рассмотреть, окажется всего лишь наполненным энергией пространством, пустым как небо. На близком расстоянии я исчезаю. Только если на меня смотреть с расстояния, например, шести футов, я кажусь человеком; или с расстояния, скажем, одной шестой дюйма, я кажусь набором клеток; или с еще меньших расстояний я кажусь какими-нибудь частицами или энергиями. Там, вовне, тому, кто меня наблюдает, кажется, что я имею этот возвышенный — человеческий, животный, материальный или субматериальный — статус. Но прямо здесь я вовсе не являюсь чем-либо столь значительным.

Так как если я сейчас рассмотрю то конкретное место, которое занимаю, этот источник всех моих областных видимостей, этот кусочек мира, который никто, кроме меня, не в положении изучить, тогда я обнаружу, что я действительно не человек, не животное, не материя, не даже своего рода дымка или облако. Дымка рассеялась. Рассматривая себя прямо здесь, в той точке, к которой ученый подходит, но не может до конца добраться, без какого-либо расстояния между нами, я нахожу то, что мистики мне говорят, я найду — Пустоту, при условии, что я достаточно внимательный и смиренный, чтобы просто смотреть. Так как это величайшее уничижение — раствориться в воздухе. Быть полностью разрушенным неприятно, поэтому мы и не воспринимаем ученого всерьез и не смотрим вовнутрь, чтобы проверить и завершить его повествование. Опять же, гораздо удобнее руководствоваться здравым смыслом и той здравомыслящей религией, которая гласит, что мы являемся чем-то и кем-то. Если бы мы позволили нашей физике и нашей религии встретиться, результаты были бы более чем беспокоящими. Они обладали бы взрывной силой.

Религия и психология