Читаем Река (сборник) полностью

Когда ощущение близости города перестало тревожить спину и все заговорили громко о том, что пожрать хочется и даже выпить, им навстречу выступила толпа — человек пятнадцать разведчиков из второго взвода во главе со своим подтянутым лейтенантом Ереминым. Чуть впереди остальных шли лейтенантов ординарец Мессершмидт и помкомвзвода Степан. Степан был москвич, с чувством собственного достоинства — ему это разрешалось, с неторопливой речью, высокий, лет тридцати трех мужчина. Мессершмидт был шпана — детдомовец, с какой-то, невесть откуда взявшейся, может быть, даже врожденной, деликатной улыбкой. Он постоянно ошивался возле Степана, он был больше его ординарцем. На войне все странно, все абсурдно. Степан, например, носил под гимнастеркой шелковую полосатую сорочку. Васька ему советовал: Ты еще и галстук нацепи. Очень солидно — галстук под гимнастеркой.

— Вы куда? — спросил Васька Степана.

— Туда же, — ответил Степан. В голосе была несвойственная ему ирония.

— Очумел, — сказал Васька. — Нельзя туда. Слышишь, стреляют. Мы там набедокурили. Там сейчас все немцы сидят на горячем гвозде. Ты не в себе, что ли?

— А где язык? — спросил Степан. — Кажется, за языком ходили.

— Лежат, голубчики, в овраге. — Васька не стал развивать тему про научный захват языка. — Степан, — сказал он тихо и просительно. — Степан, опомнись. Лейтенант Еремин молчал. Молчал и лейтенант Крикунов.

— Ну ладно, — сказал Степан. — Не скучайте. Мы скоренько. — И они пошли, слишком тесно сгрудившись вокруг лейтенанта. Это не понравилось Ваське.

— Степан — закричал Васька. — Вернись Дурак чертов Врежь этому сопляку по ноздрям. Воротись

Лейтенант Крикунов сказал тихо:

— Сопляка он тебе не простит.

— Кто кому прощать будет, мы скоро узнаем, — прошипел Васька. — Прислушайся, как немец бьет. — Стреляя, немцы давали понять, что тревожить их больше не надо. Есть такие тайные знаки солдатские: солдат их слышит, солдат их понимает. — Степан — закричал Васька, охрипнув. — Идиот чертов

В деревенском доме, где расположился Васькин взвод, играл патефон. Парни нажарили копченой свинины на сковородке. Ели ее с хлебом. Пили чай сладкий. Настроение было муторное. Кувалда орал песни. Два Петра, лежа на полу, играли в бирюльки. Они возили с собой коробочку, в которой была пластмассовая коричневая чашка, крючочки и микроскопическая посуда. Нужно было высыпать посуду из чашки горкой и растаскивать ее крючочками, но так, чтобы ничто не шелохнулось. Такая игра, бирюльки называется, — говорили Петры любопытным. — Очень умственный процесс.

Когда Васька впоследствии рассказывал о событиях той ночи, все грамотные советовали ему именно этот час из композиции удалить, как не имеющий к основным событиям отношения, но Ваське казалось все же, что именно этот час полнолуния освещает события в каком-то их подлинном виде.

В дом ввалился Гуляй-Ваня. По званию был он старшина, по должности — рядовой разведчик. Одевался как офицер и дружил с офицерами — такой у него был талант. С ними водку пил, им анекдоты травил, им девок организовывал. Гуляй-Ваня был пьян. Размахивал пистолетом ТТ. Своим тетешником Гуляй всегда хвастал — сразу было видно, что парень он авторитетный. Трофейное оружие у всех есть — ТТ только у Гуляя, ну и, конечно, у товарищей офицеров. Поднял Гуляй пистолет к виску и заорал:

— Застрелюсь (Такая мать, к такой-то матери.)

Васька подскочил к нему, схватил пистолет за ствол, вывернул его из Гуляевой руки. (Фамилия Гуляя была Гуляев.) Пистолет грохнул, наверняка Гуляй, а может, и Васька зацепил за спусковой крючок. Ваське большой палец ожгло. Он не только вывернул пистолет из Гуляевой руки, но и врезал рукояткой Гуляю по затылку. Васька поставил пистолет на предохранитель, сунул его в карман.

Пуля вошла в самый кончик большого пальца и вышла, даже не разрушив ногтя.

— А не надо было дуло пальцем затыкать, — строго сказал Гуляй-Ваня. — Вот смеху будет. Васька, чтобы товарища не погубить, наган пальцем заткнул. — Гуляй заржал, как ржут в самодеятельности злодеи и диверсанты.

— А ты заткнись, — сказал ему Васька. — Я тебе сейчас рожу начищу. Самоубивец вонючий. Ты с чего это?

— Помпотех — сказал Гуляй.

— Не вязался бы с дерьмом.

— Ты еще не знаешь, какой сука он.

— Сука — какая, — поправили его Петры.

— А вы не крякайте. Я девок нашел. Все приготовил. И вино — мозельвейн рейнский. Мы с ним сговорились выпить и закусить. Девки хорошие. Крепкие. По жопе дашь, как по торпеде. Ну, выпили. Ну, песню спели — Мутер Волга. А этот сука к моей девке жмется. Я говорю ему, суке: это моя фройлен. А он возражает нагло. Встань, — говорит. — Смирна Кругом марш Это при немках. Падла… — Гуляй долго ругался, матерился, плевался, потом заорал: — Отдай мой тетешник Верни наган — застрелюсь Не могу я жить опозоренный.

Ребята окружили его. Петр Малый сказал:

— У тебя гимнастерка в крови.

— Ну, бля… — проворчал Гуляй. — И правда, чегой-то жгет.