Читаем Река Хронос полностью

Матя вскоре узнал, что Сельвинского расстреляли в ту же ночь «при попытке к бегству». С Раисой оказалось сложнее — она была штатным осведомителем и в этой роли сидела в предбаннике у Мати. Она и была самой опасной. К счастью для Алмазова, лейтенант, которому она была подчинена, сам испугался и принес ее письменные показания Алмазову. Алмазов велел отвезти ее в Устьвымлаг и внедрить там. Но по дороге машина провалилась под лед и утонула в реке. Об этом Матя тоже узнал — слухами лагеря полнятся.

А вот что случилось с Альбиной — он так и не узнал. И не стал спрашивать Алмазова. Хотя надеялся, что тот ее не убил, ведь Альбина безопасна… хотя есть ли в нашем мире безопасный человек? Впрочем, Матя ее не боялся, как не боялся и погибших своих сотрудников, потому что знал: пока он нужен Ежову и Сталину, он будет жить, а когда его надо будет убрать, то не все ли равно, в чем его обвинить — в убийстве женщины и старика или в шпионаже в пользу Троцкого?

* * *

На следующее утро Алмазов встречал нового замнаркомвнудел Вревского. Вревский был из выдвиженцев наркома, раньше сидел в провинции, и, когда Ежов подбирал себе помощников, Вревского вызвали в Москву. Вот и вся история, если не считать того, что за полгода Вревский вознесся от замзавотделом до замнаркома, — но в те времена подобные взлеты и куда более быстрые падения стали обыденными.

Алмазов поехал на станцию на своей машине, хотя от станции до штабного корпуса было всего метров триста.

Когда шесть лет назад Алмазов в поисках площадки впервые попал на Ножовку, здесь был никелевый рудник, к которому вела узкоколейка. В первый же год к объекту подтянули две нитки широкой колеи. Три поколения строителей — тысяч девять — отдали души на стройке. Но задание партии выполнили. С тех пор сменяющееся начальство приезжало с ревизиями и инспекциями в штабных вагонах и выходило на настоящий перрон настоящей станции «Полярная». Начальство менялось, а Алмазов, который отсиживался здесь, все еще оставался в живых: порой он понимал, что, усаживая в вагон очередного начальника, он провожает его на Голгофу. Вревский был новый, Вревский был близок к Ежову. Но Ежов еле держится, надеясь на удачное испытание. Тогда, он думает, его пощадят. Так же думает и Вревский.

На перроне стояла охрана — сытые парни в романовских полушубках.

Алмазов поспешил к двери вагона, которую осторожно открыл охранник.

Вревский был простоват на вид, краснолиц, брови и ресницы желтые, почти белесые, тонкие в ниточку губы и тяжелые скулы — пришло новое поколение чекистов, от станка, из навоза, из исполнителей и палачей. Интересно, умеет ли он читать или только подписывается под приговорами, с недоброжелательством подумал Алмазов, который не знал досье Вревского — до революции следователя.

Они были с Вревским одного роста. Вревский сильно пожал руку — короткие толстые пальцы, жесткая ладонь.

Вревский пошел к машине. За ним поспешили адъютанты, помощники, охрана.

— Вы позаботитесь о моих людях? — спросил Вревский.

— Разумеется, — сказал Алмазов.

Вревский был в кожаном пальто с меховым воротником и пыжиковой ушанке, на ногах пилотские унты. Когда подошли к машине, он стал всматриваться в даль, в сторону объекта, но ничего не мог увидеть — хоть полярная ночь завершилась, в девять утра лагерь был окутан серой мглой.

— Поедем ко мне? — спросил Алмазов. У него в кабинете был накрыт завтрак. — Позавтракаем?

— Я завтракал, — ответил Вревский, — так что предпочел бы сразу на полигон.

— Хорошо. Тогда поехали. — Алмазов был сама покорность. Про себя он отметил, что Вревский говорит интеллигентно, что не вязалось с его внешностью.

— Мне нужен ваш профессор, — сказал Вревский.

— Я сам все объясню.

— Не говорите глупостей, комиссар, — оборвал его Вревский. — Что вы понимаете в физике?

— Я понимаю в людях, — обиделся Алмазов.

— Давайте не будем тратить времени даром. Где Шавло?

Вызвать Матю было сложно — пришлось бы останавливать машину, звать адъютанта, который с гостями ехал во второй машине, посылать его в заводоуправление… Алмазов решил, что проще заглянуть к Шавло и взять с собой. О чем он и сообщил Вревскому.

— Действуйте, — ответил тот, глядя в окно машины. Хотя ничего особенного, кроме проплывающих мимо светящихся тусклыми желтыми окнами зданий, он не видел.

Свернули к заводоуправлению. Снега в том году выпало мало, дорога была разбита, и машину швыряло, как на волнах.

— Театр начинается с вешалки, — процитировал кого-то Вревский. Алмазов не понял.

— Простите?

— У хорошего хозяина и дороги хорошие, — пояснил Вревский.

— Живем на голодном пайке, — сказал Алмазов. — Каждый человек на счету. Хочу просить вас о помощи.

— Никто не имеет столько, сколько вы, — упрекнул Вревский. — Одних рабочих по списочному составу семьдесят две тысячи.

— Вас ввели в заблуждение, — сказал Алмазов. — Это легенда. Если наберется двадцать тысяч работоспособных, можно сказать спасибо.

— А что вы с ними делаете? Кислотой травите?