Читаем Река Хронос полностью

А Матя — наконец-то глаза Теодора привыкли вновь к темноте — дотянулся до ног старика и рванул его на себя с такой силой и злобой, что Александрийский со всего маха упал на спину, и Теодор услышал, как гулко и опасно его затылок ударился о что-то твердое.

Александрийский дышал — Теодор слышал его рваное дыхание.

Матя поднялся на ноги, сделал шаг вперед — словно уже некуда было спешить; Теодор ждал, что он наклонится подобрать наган, но вместо этого он занес назад ногу в тяжелом красивом башмаке и со всего размаха ударил носком Александрийского в висок. Тот ахнул и дернулся.

Матя снова занес ногу, и пан Теодор сделал усилие, чтобы не вмешаться, не кинуться к Мате.

Матя еще раз ударил Александрийского, и дыхание профессора прервалось. Матя начал ругаться. Он ругался негромко, но очень зло, будто только сейчас понял, какой опасности избежал и как ненавидит чуть не убившего его, Матю, человека.

На темной сцене у пруда появилось еще одно действующее лицо — Алмазов.

— Вы что здесь делаете, Шавло? — спросил он, сбегая по берегу легко, как настоящий атлет.

Матя потянулся за наганом и стал шарить рукой по траве в поисках оружия.

По тому, как он это делал, Алмазов, конечно же, догадался о намерениях физика и потому побежал еще быстрее — так, что, не останавливаясь, врезался в наклонившегося Матю, и от этого мгновенного прикосновения Матя со стоном упал на бок.

Далее Алмазов действовал не спеша.

Он запахнул куртку, надетую на голое тело маскарадного пролетария, затем отыскал наган, вытер его о штаны и присел на корточки возле Александрийского. Матя медленно поднялся и сел.

— За что вы его застрелили? — спросил Алмазов.

— Это он! — громко сказал Матя, и лицо его скривилось, как у мальчика, готового заплакать. — Это он хотел меня убить!

— Почему? — спросил Алмазов.

— Не знаю! Честное слово, не знаю!

— Врешь, — сказал Алмазов.

Александрийский захрипел, шевельнулся, будто намеревался подняться. Матя не выдержал и кинулся на него. Он пытался было снова ударить его, но Алмазов, хоть и был куда ниже Мати ростом, легко остановил его, больно ударив рукоятью револьвера по вытянутой руке. Матя схватился за руку и заныл. Он не переносил боли.

Алмазов внимательно оглядывался — он ничего не трогал, не двигался с места. Глаза уже привыкли к густому сумраку. Он увидел, что Матя промок, словно купался в пруду. Он увидел доску, конец которой, поднимаясь из воды, лежал на краю колодца… Алмазов сделал повелительное движение рукой, требуя, чтобы Матя отошел в сторону, и тот подчинился, и Алмазов, не опасаясь нападения сзади, присел на корточки возле Александрийского.

— Вы меня слышите? — спросил он. — Что случилось?

— Это он! — почти закричал Матя.

— Заткнись!

— Шавло убил Полину, — произнес Александрийский спокойно и ровно, словно сидящий в кресле здоровый человек. — Она в пруду.

Александрийский глубоко вздохнул. И замолк.

— Не верьте ему, он сошел с ума! — Но Шавло уже не смел снова кинуться к профессору. Из него будто выпустили воздух.

Безмолвие профессора встревожило Алмазова. Он протянул руку, поднес ладонь к лицу профессора. Воздух был недвижим. Алмазов приподнял веко.

— Ты его убил, — сказал он.

— Я же говорил! — невпопад ответил Шавло.

— Беги за врачом, — приказал Алмазов.

— Нет! Не хочу!

— Ну что ж, я тогда вызову людей другим способом, — сказал Алмазов, поднимая руку с револьвером, и тут он ощутил пальцем знакомую наградную серебряную планку. Ему не надо было разглядывать револьвер — он уже знал, что это его наган.

— Пожалуйста, не надо, — просил Шавло.

Алмазов не слышал его. Он старался сложить простые мысли — и все они сводились к тому, что некто только что стрелял здесь из его, алмазовского ревнагана, из украденного у него ревнагана, и, если эта история всплывет, Алмазову ее припомнят. Может быть, не сегодня. И если даже не сегодня, то замечательная, гениальная схема с Шавло лопнет.

— Ладно, — сказал Алмазов, продолжая размышлять, кто и каким образом мог забраться к нему в номер и выкрасть оружие. — Рассказывай все как есть. Ничего не скрывая. В этом твой единственный шанс.

— Он… — Матя показал на Александрийского. — Он мертв?

— Ты его убил, — сказал Алмазов.

— Нет! Он сам!

— Какую Полину ты убил?

— Я не знаю никакой Полины!

— Так мы с тобой ни до чего не договоримся, — вздохнул Алмазов. — И учти, профессор, времени у нас в обрез. В любую секунду сюда могут прийти.

— Но вы скажете, что он сам? Ему стало плохо с сердцем?

— У него проломлен висок, — сказал Алмазов. — Ты его застрелил, а потом бил по голове.

— Я не стрелял!

— Ты типичный фашист!

— Я коммунист!

— Или ты рассказываешь, или я вызываю людей.

— Я гулял… он подстерег меня! У него был пистолет…

— Мое терпение лопнуло, — сказал Алмазов.

И тут он догадался. Его озарило.

— Она в колодце? — спросил он и тут же повторил с утвердительной интонацией: — Она в колодце. Ты думал, что ее никогда не найдут. А профессор тебя увидел. И ты его застрелил. А потом добивал — уронил револьвер и добивал! Откуда у тебя револьвер?

— Ну честное слово, не знаю! Он был у Александрийского!