Читаем Редьярд Киплинг полностью

Талант настоящего, хотя и глубоко противоречивого художника прежде всего заключается в большей или меньшей доле правдивости. Хотя Киплинг много утаивал из той страшной правды, которую он видел, хотя он и прятался от вопиющей правды за сухими, деловыми описаниями, но в ряде случаев - и очень важных - он говорил эту правду, хотя иногда и не договаривал ее до конца. Во всяком случае, он давал ее почувствовать.

Он поведал правду о страшных эпидемиях голода и холеры, которые стали уделом колониальной Индии (повесть "На голоде", рассказ "Без благословения церкви"), о грубых и неотесанных завоевателях, которые мнили себя господами над древними народами, обладавшими некогда великой цивилизацией. Тайны древнего Востока, столько раз врывающиеся в повести и стихи Киплинга, встающие как неодолимая стена между цивилизованным белым конца XIX века и безграмотным факиром, - это вынужденное признание бессилия, поражающего белого человека перед лицом древней и непостижимой для него культуры, потому что он пришел к ней как враг и вор, потому что она замкнулась от него в душе своего создателя - порабощенного, но не сдавшегося народа ("За чертой"). И в том чувстве тревоги, которое не раз охватывает белого завоевателя, героя Киплинга, перед лицом Востока, не говорит ли предвидение поражения, предчувствие неизбежного исторического возмездия, которое обрушится на потомков "трех солдат", на Томми Аткинсов и прочих? Понадобятся десятилетия, чтобы люди нового поколения преодолели эти предчувствия и страхи. В романе Грэма Грина "Тихий американец" старый английский журналист тайно помогает борющемуся вьетнамскому народу в его освободительной войне и поэтому снова становится человеком; в романе А.Силлитоу "Ключ от двери" молоденький солдат из оккупационных британских войск, воюющих в Малайе, испытывает острое желание уйти от этой "грязной работы", щадит партизана, попавшего в его руки, - и тоже становится человеком, обретает зрелость. Так решаются вопросы, которые когда-то бессознательно мучили Киплинга и его героев.

Когда заходит речь о Киплинге, принято вспоминать его стихи:

Запад есть Запад, а Восток есть Восток,

и с мест они не сойдут,

пока не предстанет Небо с Землей

на страшный господень суд...

Обычно на этом цитата обрывается. Но ведь стихи Киплинга идут дальше:

Но нет Востока, и Запада нет, что - племя, родина, род,

если сильный с сильным лицом к лицу у края земли встает.

Перевод Е.Полонской

Да, в жизни сходятся сильный с сильным. И не только в этом стихотворении, но и во многих других произведениях Киплинга, где сила цветного человека демонстрируется как такое же прирожденное его качество, как и сила белого. "Сильные" индийцы нередко бывают героями Киплинга, и это тоже важная часть той правды, которую он показал в своих произведениях.

Каким бы джингоистом ни был Киплинг, но его индийцы - великий народ, обладающий великой душой, и с такой характеристикой он появился в литературе конца XIX века именно у Киплинга, изображенный не в расцвете своей государственности и силы, не при Ашаке, Калидасе или Аурангзебе, но поверженный в прах, растоптанный колонизаторами - и все же необоримо сильный, непобедимый, лишь временно несущий свое рабство. Слишком древний, чтобы не пережить и этих господ. Правда лучших страниц Киплинга заключается в чувстве временности того господства, которое завоевано штыком и пушкой, кровью Томми Аткинса. Это чувство обреченности великих колониальных держав раскрывается в стихотворении "Бремя белых", написанном еще в 1890 году и посвященном захвату Филиппин Америкой.

Конечно, это трагический гимн империалистическим силам. У Киплинга хозяйничанье завоевателей и насильников изображается как миссия культуртрегеров:

Несите бремя белых

сумейте все стерпеть,

сумейте даже гордость

и стыд преодолеть;

придайте твердость камня

всем сказанным словам,

отдайте им все то, что

служило б с пользой вам.

Перевод М.Фромана

Но Киплинг предупреждает - колонизаторы не дождутся благодарности от тех, кому они навязали свою цивилизацию. Из порабощенных народов они не сделают своих друзей. Колониальные народы чувствуют себя рабами в эфемерных империях, создаваемых белыми, и при первой возможности поспешат вырваться из них. В этом стихотворении сказана правда о многих трагических иллюзиях, свойственных тем, кто, подобно юному Киплингу, когда-то верил в цивилизаторскую миссию империализма, в воспитательный характер деятельности английской колониальной системы, тащившей "дикарей" из их дремотного состояния к "культуре" на британский манер.