Читаем Ребекка полностью

Ребекка

Whoever lived within its walls, whatever trouble there was and strife, however much uneasiness and pain, no matter what tears were shed, what sorrows borne, the peace of Manderley could not be broken or the loveliness destroyed.	Кто бы ни жил в его стенах, какие бы тревожные чувства их ни обуревали, какая бы ни шла в их груди борьба, как бы сильно не терзала их боль, сколько б слез ни было пролито, какое бы горе им ни приходилось испытывать, это не могло нарушить покоя Мэндерли, уничтожить его очарования.
The flowers that died would bloom again another year, the same birds build their nests, the same trees blossom.	Завядшие цветы расцветали на следующий год, те же птицы гнездились на прежних местах, распускались почки на тех же деревьях.
The old quiet moss smell would linger in the air, and bees would come, and crickets, and herons build their nests in the deep dark woods.	В воздухе витал чуть ощутимый запах мха, гудели пчелы, стрекотали сверчки, а в глубине темного леса, как всегда, строили гнезда цапли.
The butterflies would dance their merry jig across the lawns, and spiders spin foggy webs, and small startled rabbits who had no business to come trespassing poke their faces through the crowded shrubs.	Бабочки отплясывали джигу на лужайках, ткали прозрачные паутины пауки, а маленькие пугливые кролики, которым вовсе нечего было здесь делать, просовывали мордочки в кишащий местным народцем кустарник.
There would be lilac, and honeysuckle still, and the white magnolia buds unfolding slow and tight beneath the dining-room window.	Расцветала сирень и жимолость, и на магнолии за окном столовой медленно раскручивались тугие белые бутоны.
No one would ever hurt Manderley.	Никто никогда не нанесет вреда Мэндерли.
It would lie always in a hollow like an enchanted thing, guarded by the woods, safe, secure, while the sea broke and ran and came again in the little shingle bays below.	Он будет лежать в ложбине как заколдованный замок, под надежной охраной леса, незыблемый, неуязвимый, а внизу будут шуметь волны, разбиваясь о гальку в крошечных бухтах, накатываясь на берег и вновь уходя вспять.
Maxim slept on and I did not wake him.	Максим все еще спал, и я его не будила.
The day ahead of us would be a weary thing and long.	Нам предстоял долгий утомительный день.
High roads, and telegraph poles, and the monotony of passing traffic, the slow crawl into London.	Бесконечные километры шоссе, телеграфные столбы, усыпляющее мелькание машин, мучительно медленный въезд в Лондон.
We did not know what we should find at the end of ourjourney.	Мы не знаем, что нас ждет в конце пути.
The future was unknown.	Будущее покрыто мраком.
Somewhere to the north of London lived a man called Baker who had never heard of us, but he held our future in the hollow of his hand.	Где-то к северу от Лондона живет неизвестный нам человек по имени Бейкер, который никогда о нас не слышал, и, однако, наша судьба была в его руках.
Soon he too would be waking, stretching, yawning, going about the business of his day.	Скоро он тоже проснется, зевнет, потянется и начнет очередной день.
I got up, and went into the bathroom, and began to run my bath.	Я поднялась с колен, пошла в ванную комнату, открыла кран, чтобы напустить воды.
These actions held for me the same significance as Robert and his clearing of the library had the night before.	Все, что я делала, казалось мне таким же важным, как уборка библиотеки, которую я наблюдала вчера.