Читаем Реальные ублюдки полностью

– Уль-вундулас – неумолимый край, – произнес Зирко нараспев. – Я слышал о бедах твоего копыта. Я уверен, мой народ может дать достаточно, чтобы помочь твоему. Могу я предложить тебе такую помощь вместо того, что ты искала?

Блажка заколебалась в нерешительности. Этот набожный коротыш никогда ей не нравился, и вообще полурослики никогда не славились благотворительностью. Обычно они выставляли цену. Она ждала только, когда он ее огласит.

Следующие несколько мгновений в хижине говорил лишь костер.

Наконец, Зирко склонил голову набок.

– Мне распорядиться насчет припасов?

– Да, – согласилась Блажка, немного в смятении.

Зирко посмотрел на Меда.

– Скажи моим послушникам снаружи, что вам требуется. Они поймут, что такова моя воля.

Увидев кивок Блажки, Мед вышел из хижины.

Зирко опустил брови, озабоченно и, как заметила Блажка, словно раскаиваясь. Маленький человечек сложил руки на коленях.

– Я должен попросить твоего прощения. Когда ты прибыла и просила встречи со мной, тебя игнорировали намеренно. Все мастера копыт просили об этом, и я опасался, что такая встреча приведет к смятению. Основатели копыт не были столь недоверчивы друг другу, но они вместе сражались на войне. Эти новые вожди, они…

– Бесполезны, как сопляки, сосущие собственные стручки? – предположила Блажка.

Зирко кисло, устало улыбнулся.

– Не по отдельности. Вместе же да – как ты говоришь. Я ожидал лучшего исхода. Знай я, что ты желаешь мне рассказать, я не стал бы так заботиться об их гордости. Признаюсь, я думал, ты хотела говорить о другом, более личном деле.

Блажка почувствовала, как у нее запершило в горле, и стиснула зубы.

– Ты слышал что-то о нем?

– Не слышал, – ответил Зирко. – Все признаки Предательской луны остаются неявными уже некоторое время. Я не ожидаю, что Руке Аттукхана придется вернуться в Страву в ближайшие месяцы. До тех пор же Шакал находится там, где того требует служение тебе.

Блажка сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. «Призови его сюда». Слова едва не слетели с ее губ. Она подавила их вместе с гневом за сам этот возникший порыв. Она отказывалась плести заговор вокруг того рабства, в которое Шакал с такой охотой попал. Она не желала служить причиной, по которой у него отнимут свободу.

– Есть еще кое-что, – сказал Зирко. Блажка подняла глаза и увидела его немигающий взгляд. – Ты принесла в Страву кое-что в себе. Кое-что, чего не должно быть.

Черт.

Она знала, что он может почуять.

Блажка напряглась всем телом, ее лицо посуровело.

– Это не опасно для твоего народа. Оно уйдет вместе со мной.

– Я опасаюсь не за свой народ, Ублажка, вождь Реальных ублюдков. Я опасаюсь за тебя.

Блажка встала и посмотрела на полурослика сверху вниз.

– Не нужно.

– Ты боишься моей помощи.

– Я отказываюсь от твоей помощи! Я боюсь стать рабыней!

От ее слов на лице жреца отразилась печальная задумчивость. Он едва заметно кивнул ей, принимая ее мнение.

– Я понимаю. Однако ты нет.

– Я понимаю, что твоя помощь имеет цену.

– Белико редко бывает щедр.

Блажка предостерегающе покачала головой.

– Ты не уговоришь меня, Зирко. Шакал все мне рассказал о вашей сделке. О том, что заплатил две цены. Что Белико потребовал, чтобы он вернулся. Он, как ты ему сказал, был нужен твоему богу. Но ты, именно ты, сказал, что он должен приходить в Страву каждую Предательскую.

– Моя сила не безгранична. У меня нет ничего, кроме благословения Белико и его мощей. Не будь это так, я мог бы спасти и спасал бы каждого больного ребенка, что приводят мне отчаявшиеся матери. Однако чудеса, боюсь, не знают жалости. Они непреклонны и незыблемы. Им нельзя придать форму, как металлу, нельзя вырастить, как виноград. Они ждут до тех пор, пока не случится трагедия и пока случай не станет для них подходящим. Только тогда они зашевелятся и только ради тех, кому хватит смелости к ним прикоснуться. А пока этого случая и этой смелой души не появится, они не станут скорбеть и не испытают жалости к тем бесчисленным душам, что пострадали без их заступничества. Если бы Шакал не взял Руку Аттукхана, оно дремало бы безо всякого сожаления, пока мир не сгорел бы дотла. Но рана Шакала, его дерзость, сама его природа превратили его в идеальный сосуд.

– Оружие, ты имеешь в виду, – сказала Блажка. – И ты рад держать его в руках.

Обычно бесстрастное лицо Зирко помрачнело. Это был гнев, но порожденный болью. Он быстро затушил костер, отвел глаза и крепко зажмурился, переводя дыхание. Когда он заговорил снова, по его голосу было слышно, что он прилагает усилие, чтобы сохранить в нем спокойствие.

– Я, в отличие от чудес, не бессердечен. Ва Гара Аттукхан была слишком великой силой, чтобы вернуться в этот мир, не сослужив моему народу. Куда меньше уньяр погибнет от кентаврского безумия, пока Шакал будет защищать Страву. Куда меньше детей будет вырвано из рук родителей и убито. Да, я потребовал у него плату, но не затем, чтобы сделать из него раба. А чтобы спасти его жизнь, как он сам хотел. И этим я сделал его щитом для моего народа.