Читаем Реальные ублюдки полностью

Эльф вскрикнул – стрела угодила ему под мышку. Он завалился назад, исчезнув за краем обрыва. Это явно был не смертельный выстрел, но эльф вполне мог умереть от потери крови. Теперь поделать было нечего.

Блажка взяла колчан павшего эльфа, подобрала катару, сунула ее в ножны и двинулась дальше.

Засада. Долбаная засада! Рога предоставили им свою землю, дали свою пищу – и все, чтобы убить ее? Блажка ощутила укол страха за копыто, но рассудок не позволил ему возобладать. Если Рога хотели их убить, то могли бы сделать это, как только они прибыли. Дело было в ней. В ней одной. В отвратительном создании, посмевшем иметь в своих жилах их кровь, смешанную с орочьей.

Пробежав немного, она обнаружила узкий проход в основании обрыва и скрылась в нем. Блажка прислушалась: с горных деревьев щебетали невидимые птицы, но в остальном стояла тишина. Она осторожно двинулась вперед, выставив лук. Проход расширился, превратившись в колыбель, укрытую за надежными юбками далеких вершин. Она шла по возделанной земле. Вдоль тропы росли дикие деревца хурмы. За ними на ветру лениво покачивалась сероватая пшеница. Блажка в любой момент ожидала новой атаки, думала, что сейчас из пшеницы выйдут еще три десятка Рогов с нацеленными на нее луками.

Но ей встретился только воин с водопада.

Н’кисос.

Он стоял между деревьев, держа по бокам лакированные дубинки и преграждая Блажке путь. Камни, что находились внутри дубинок, светились бледно-голубым.

Блажка подняла лук и притянула тетиву к уху.

– Я не хочу…

Одна из дубинок взметнулась вверх, издав звук режущей пилы. Блажку ударило раскатистой волной, она чуть не упала с ног. Лук вылетел из ее хватки. Она заскрежетала зубами, вонзилась онемевшими носками в землю и чуть подалась назад, но все же осталась на ногах. Дубинки теперь кружились на полную силу, непрерывно осаждая ее жутким звуком. Они не затихали, но не сдавалась и Блажка.

Она прорывалась сквозь голос дубинок, даже когда тот впивался ей в кости и в нутро. Давление эльфийской песни грозило окутать ее темнотой, но она заставила себя сделать шаг вперед. А потом еще один.

Дубинки продолжали издавать колдовской шум, но его сила теперь Блажку не сдерживала. Она пробилась сквозь волну, и от резко спавшего напряжения чуть не завалилась вперед. Н’кисос тотчас опустил дубинки, сложил их, и ноги понесли его прочь с неестественно высокой скоростью. Но его отступление только распалило Блажкин гнев.

Она с криком прыгнула к нему.

И столкнулась с эльфом в воздухе.

Они сцепились на лету. Первый сокрушительный удар нанесла земля, заставив их отпустить друг друга. Блажка с грохотом покатилась по пшеничному полю. А остановившись, успела только встать на одно колено, когда эльф уже ринулся к ней через стебли. При падении он потерял одну дубинку, но оставшаяся летела к Блажкиному черепу, а сам он при этом пронзительно кричал. Она катнулась вперед, переплелась с воином ногами, извернулась корпусом и швырнула его на землю. Затем, вскочив на ноги, потянулась к катарам. Но не успела она их вынуть, как удар в ребра отбросил ее в сторону. Пшеница царапнула ей лицо, когда Блажка пролетела над полем, оказавшись за его краем. Н’кисос уже встал и быстро нанес новый удар. Но боль от дубинки не давала о себе знать, пока Блажка не очутилась на земле. Она увидела, как эльф выпрыгнул высоко над пшеницей – он летел по широкой дуге прямо на нее.

Блажка отскочила назад, когда он приземлился, вонзившись голыми ступнями в землю. Вступив в бой, она увернулась от дубинки, ухватила за запястье руку, что ее держала, попыталась приложиться коленом к животу эльфа, но в этот момент ее отбросило в сторону.

Урод был быстр. И силен. Дело оказалось не только в его дубинках.

Извернувшись, Блажка сумела приземлиться на корточки и воспользовалась позицией, чтобы выпрыгнуть и обхватить Н’кисоса за пояс, сбив его с ног. Она приземлилась на него и заехала головой эльфу в челюсть. Сместилась к руке с дубинкой и придавила ее к земле. Он вскинул другую, чтобы ударить ее, но она поймала ее обеими руками, вывернув локоть так, что он чуть не сломался. Эльф не издал ни звука, но его решительное лицо исказилось от боли. Теперь она над ним возобладала, над этим сильным воином, поразившим все ее копыто, этим надменным остроухим, который помочился себе на руку после того, как прикоснулся к ней. Блажка ухмыльнулась.

– Что, позорю я тебя, эльф? – поддразнила она на собственном языке. – Очерняю тебя? И… позволю тебе жить?

Лицо Н’кисоса отекло от давления на горло, но он все же выдавил ответ: сказал что-то по-эльфийски.

Появилась еще пара воинов: один смело выступил из пшеницы, другой спрыгнул с какой-то незримой точки среди скал. У обоих в руках были те же сияющие оружия, что у эльфа, лежавшего во власти Блажки. Раскосые глаза настороженно смотрели на нее. На их суровых лицах застыло будто бы высеченное в камне презрение.

Она ненавидела их не меньше. И даже больше.