Читаем Реальность и сны полностью

Кирпич был бандитом. Он ходил в спортивном костюме, кепке и остроносых лакированных туфлях. Из туфель выглядывали несвежие белые носки. Мясистое лицо Кирпича всегда имело выражение презрительное и надменное. Руки обычно не покидали карманов спортивной куртки, но иногда Кирпич являл окружающим свои внушительных размеров кулаки, от вида которых у Сергуньки слабели колени. Кирпич занимался сбором мелкой дани с торгующих семечками и солёными огурцами старушек у входа в метро, а также с пугливых таджиков, продающих помидоры и сомнительного вида куриные окорочка на небольшом рынке близ студенческих общежитий. По вечерам Кирпич обычно напивался в дрова в местной пивной в компании своих дружков, которые очень старались во всём походить на него и сопровождали его повсюду. Пьяный Кирпич частенько забредал в окрестные общаги и обирал подвернувшихся студентов. Сергунька тоже попадался ему пару раз и безропотно отдавал имеющиеся в карманах наличные. Ну а куда деваться? Кирпич и трезвый-то внушал страх, а в пьяном виде начинал орать и размахивать своими кулачищами. Но обида у Сергуньки засела крепкая. И мысли о перенесённом унижении отравляли Сергуньке жизнь похлеще химической китайской лапши. Сергунька мечтал, как он когда-нибудь ответит Кирпичу, вот прямо-таки в глаза ему скажет, мол, да пошёл ты… заре навстречу! А тот побагровеет от ярости, закрутит своими ручонками у его лица, и тут Сергунька ему ка-а-ак врежет! Да так, чтоб отлетел через весь коридор, как в компьютерных играх, и о противоположную стену треснулся!

Мечты мечтами, но на всякий случай Сергунька старался не ходить по общаге слишком поздно. И вообще оглядывался. Потому что не мог он ни сказать ничего этому бугаю, ни тем более врезать. Сергунька сам это прекрасно понимал, вздыхал и ещё более расстраивался.

Наступило лето. Общаги опустели, студенты в большинстве разъехались на каникулы. Сергунька не торопился в родную деревню. Ну что он там не видел? Батя как пить дать припашет его на всё лето по хозяйству, а тут у него компьютер с девочками, и друзья, и пиво, и учиться не надо до самой осени, сессия-то сдана! Тихо стало в институтском райончике. Даже Кирпич куда-то подевался. Сергунька думал, что его прибили в какой-нибудь пьяной драке, а может, посадили наконец, и ему становилось жить легче и радостнее. Он даже перестал оглядываться и жаться к стенам, возвращаясь в общагу с поздней гулянки.

В ту ночь Сергунька шёл домой в прекрасном настроении. В голове приятно шумело выпитое за вечер пиво, в руке дымилась хорошая сигарета, которую он только что стрельнул у водителя солидной иномарки, остановившейся у ночного киоска, а губы тихонько напевали что-то весёлое и беззаботное. Сергунька остановился у подъезда общаги докурить, как вдруг сзади на плечо ему легла чья-то тяжёлая рука. Сергунька вздрогнул от неожиданности и обернулся. Кирпич смотрел сквозь него стеклянными глазами и ничего не говорил. Сергунька попробовал было отстраниться, но рука на его плече сжалась, и Кирпич проговорил сильно заплетающимся языком:

– М-малец, сгоняй-ка мне за пивом.

Ноги у Сергуньки подогнулись от ужаса и безысходности. Но и Кирпич, казалось, стоял на ногах только потому, что держался за Сергунькино плечо.

– У меня денег нет, – пролепетал Сергунька без особой надежды на то, что такая мелкая причина может встать между жаждущим пива Кирпичом и пивом.

– Да??? – искренне удивился Кирпич. – Ну тогда закурить мне дай.

Сергунька машинально протянул ему тлеющий окурок. Кирпич задумчиво затянулся пару раз и буквально повалился на Сергуньку. Сергунька попытался вырваться, но Кирпич обнял его за шею и просипел:

– Что-то устал я. Домой мне надо.

И тут в голове у Сергуньки родился план. План преступный и дебильный.

– Ну так пошли, – сказал он, – я вас провожу.

– П-пошли, – согласился Кирпич и уронил голову на грудь.

Сергунька на себе затащил тушу Кирпича в общагу мимо мирно спящего дедушки-вахтёра, на третий этаж, в свою комнату, и сгрузил возле батареи у окна. Кирпич повалился набок и отключился. Тяжело дыша после физической нагрузки, Сергунька привязал бельевой верёвкой правую руку Кирпича к крайнему ребру батареи, а левую – к стояку отопления таким образом, чтобы он никак не смог дотянуться до узлов. Кирпич только перевернулся на живот и захрапел, сделавшись очень похожим на пловца, заснувшего на дистанции. В голове у Сергуньки шумело от прихлынувшей крови и выпитого пива, он, не раздеваясь, повалился на кровать и мгновенно уснул.

Проснулся Сергунька, как и следовало ожидать, от жуткого грохота и матерных выкриков. Кирпич пытался сесть, колотил ногами по полу и ругался. Однако верёвки не позволяли ему изменить положение тела. Зрелище было страшное. Казалось, Кирпич или порвёт веревки, или оторвёт батарею от стены. Впрочем, он довольно быстро выдохся и полулёжа, привалившись спиной к батарее, стал разглядывать Сергуньку.

– Вот ты попал, щегол! Ты даже не представляешь себе, как ты попал, – голос Кирпича был хриплый и страшный, лицо опухшее, серое.