Читаем Разведчик полностью

– Я связан корпоративными обязательствами ставить в известность командование в случае обнаружения наркотических веществ в крови сотрудников, – худой и выцветший Кагар Тэ Иревиа, пожилой аджай, задумчиво скукожился на табуретке возле фармокровати. Его поза, неестественная для нормального человека, напоминала скрученную винтом ветку.

– Однако, если вы обязуетесь завещать мне кое-что из ваших органов, я не внесу сей факт в отчет, – без тени смущения завершил доктор.

– Мне плевать, – безразлично ответил Гарин.

– У вас повышенное слюноотделение?

Юрий отвернулся к стенке, закрыл опухшие веки. Ему действительно было все равно.

– В дополнение могу предложить отличный армированный имплантат кистей рук, – все тем же бесцветным голосом сказал Тэ Иревиа. – Он не новый, но в хорошем состоянии.

Когда не добившийся ответа доктор ушел, Гарин смог сосредоточиться на своем состоянии и поразмышлять.

Чтобы ни вколол ему Прима, это был не рядовой наркотик, а какой-то специальный коктейль, призванный наказывать и ломать. И после пережитого никто другой не вздумал бы перечить Лу.

Никто другой.

Разбитые губы Гарина растянулись в улыбке, которая переросла в злой оскал.

С тех пор Юрий постоянно дрался. Даже нет, не дрался – доказывал кулаками, что с ним следует считаться. Поводом могли служить неосторожное слово или даже косой взгляд в его сторону. Любым ответом Гарина были удары, жесткие, яростные.

В мире, где ценят лишь силу, нельзя ограничиваться полумерами.

Его пытались задавить числом. Пытались подкараулить исподтишка. Пытались поквитаться ночью, думая, что он спит. Всех ждал неприятный сюрприз. Несколько раз они приводили Приму, тогда Гарин оказывался на больничной койке. Равнодушный доктор опять предлагал что-нибудь продать или купить, склеивал кости и заращивал ткани. Говорил, что заработок Гарина уже не покрывает расходы на лечение. А Юрий возвращался в «блошиный» кубрик и все повторялось снова.

Остановить его можно было единственным способом – убить. Об этом как-то и завел разговор Федоров.

– Хватит, – Ярс опустился рядом после ужина. – Не стоит того. Они напуганы. Хотят все закончить.

– Ты стал их адвокатом, Ярс? – Гарин посмотрел в его сторону тяжелым взглядом.

– Они тебя убьют.

– Кто? Прима?

– Прима сам не будет. Другие будут. Им страшно.

– Это хорошо.

– Тебе это не нужно.

– Что ты знаешь о том, что мне нужно, а что нет? – внутри Гарина стала закипать, бурля и поднимаясь, глухое раздражение. – Занял удобную позицию – всем все прощать. Тебе на голову будут срать… Да что там, уже срут, а ты будешь делать вид, что ничего не происходит. Это позиция жертвы, Ярс. Жертву сжирают. А мной подавятся.

– Я никого не осуждаю. Не имею права осуждать.

– Что ты несешь? Ты сам себя слышишь?

Федоров некоторое время молча смотрел перед собой, потом его веки дрогнули и он указал на шрам на своем затылке.

– Здесь был я, другой. Сын воина, внук воина. Здесь, – он вновь указал на свою голову. – Только военные программы. Армейская инба, не такая, как у остальных. Специальная сборка. Я был солдатом. Хорошо воевал, много. Убивал других, тоже солдат. Отправлен домой в отпуск. Летел на большом корабле, пассажирском звездолете. Экскурсии, гражданские, дети женщины. Ночью перемкнула инба. Вырезал всех.

Ярс замолчал, его рука сжалась, будто на рукояти ножа.

– Пришел в себя. Как мясник на бойне. Стольких погубил. Сам себе удалил центральную магистраль, – удар кулаком в область шрама. – Повредил мозг. Хотел умереть. Подобрали, вылечили, судили. Признали невиновным, сказали, ошибка техники, не моя.

Федоров разжал кулак, посмотрел на отпечатавшийся на ладони следы от ногтей.

– Но ошибка моя. Я это знаю. Я должен искупить, но не знаю как. Не могу винить других, если сам такое совершил.

Злость в груди Гарина куда-то испарилась, оставив после себя лишь мрачное ворчание. Наверное, он должен был что-то ответить на такое откровение – было не похоже, чтобы Ярс многим открывался. Но сейчас Юрий не хотел обсуждать былые трагедии, не хотел задумываться, оценивать и сравнивать. Боялся, что через жалость к Федорову обнаружить в себе жалость к другим. Тогда больше не сможет быть тем, кем должен.

Поэтому, он молча встал и ушел, оставив Ярса один на один со своими мыслями.

А потом он убил Марса. И пожалел. Но было уже поздно.

– Ты убил его! – широко распахнутыми глазами посмотрел на Юрия Боб, склонившись над лежащим ничком атлетом.

– Зря ты так, братишка, – осуждающе покачал головой Одегард.

Юрий стоял расставив ноги и не мог оторвать ошеломленный взгляд от бездыханного Марса, которого секунду назад ударил локтем в лицо.

– Он всего лишь попросил тебя не трогать выставленный им на тренажере вес, – промямлил испуганно Боб, словно не верил в происшедшее. – А ты его…

Причины бить Марса действительно не было. Более того, меньше всего Юрий хотел ударить этого наивного и доброго парня, который, пусть и был в шайке Примы, но никогда ничего не сделал Гарину плохого, за что даже получал от своих.