– Я тоже горжусь тобой, – сказал он, хотя считал этот факт слишком очевидным, чтобы проговаривать его вслух.

Услышав его слова, Корэйн просияла. Она торопливо вытерла слезы с лица и перекинула мантию через руку.

– Когда я вспоминаю ту маленькую девочку, которая стояла на крыльце своего домика, то понимаю, что действительно прошла долгий путь, – сказала она, посмеиваясь над собой.

Дом бросил на нее строгий взгляд.

– Я горжусь не тем, чего тебе удалось добиться, Корэйн, – быстро произнес он. – Меня восхищает выбор, который ты делаешь снова и снова. Ты храбрее любого из нас. Без тебя… – Он осекся, тщательно подбирая слова. – Если бы ты решила сбежать, то мы бы сбежали вслед за тобой. Все мы.

Корэйн снова поникла, и Дом поморщился. «Я не-правильно выразил свою мысль. Будь проклята моя видэрийская манера речи», – подумал он, злясь на самого себя.

Но в этот раз она не расплакалась. Ее лицо посуровело, тонкие губы сжались в едва заметную полоску, и она посмотрела на него. В ее глазах, обрамленных темными ресницами, больше не осталось слез.

– Я думаю, твоя правительница именно так и собирается поступить, – прошипела Корэйн так тихо, что даже Дом едва расслышал ее слова.

Он отступил на шаг назад, недоуменно склонив голову набок.

– Изибель не сбежит из Айоны, – с жаром прошептал он. – Она труслива, но ей некуда бежать. Она будет сражаться, потому что у нее нет другого выбора, и этого достаточно.

Однако его слова не убедили Корэйн.

– У нее есть место, куда она может сбежать, Дом, – выпалила Корэйн, оскалившись от тревоги. – Возможно, она еще об этом не знает, но…

Ее голос зазвучал слишком громко, и она оборвала себя на полуслове, бросив взгляд на открытую дверь. Дом быстро догадался о причине ее беспокойства, отразившегося у нее на лице.

– Рядом никого нет, – мягко проговорил он, внимательно прислушиваясь. До него доносился стук лишь двух сердец: Корэйн и его собственного. Их биение становилось все быстрее.

Она тяжело сглотнула, так что ее горло дернулось, а затем кивнула, собираясь с духом.

– Мне кажется, в Айоне есть Веретено. Я не уверена, где именно, но точно знаю: здесь что-то есть.

У Дома отвисла челюсть. Замешательство, которое он испытывал, сменилось шоком. Как бы ему ни хотелось положиться на Корэйн, он не мог поверить своим ушам.

Она схватила его за руку и полным мольбы голосом добавила:

– Я ощущаю его эхо в своих костях, Дом.

Он моргнул, чувствуя, как комната начинает вращаться перед глазами.

– Но ведь Кортаэль тоже бы ощутил его.

Корэйн покачала головой.

– Веретена перемещаются, так ведь? С годами они меняют свое положение. – Она не отпускала его руку, сжимая ее так крепко, что Дом начал беспокоиться за сохранность костей. – Возможно, оно вернулось в то место, куда прибыл твой народ, впервые оказавшись в этом мире.

Смысл ее слов был слишком серьезным, чтобы его осознать. У Дома защемило сердце.

– Изибель бы не посмела, – пробормотал он, качая головой. – Если сорвать еще одно Веретено, мир может треснуть.

«Мы и так стоим на краю пропасти. В Джидаштерне по-прежнему горит Веретено, с каждой секундой приближая нас к катастрофе».

Его сердце стучало все громче и быстрее.

Корэйн посмотрела на него взглядом, полным грусти и…

«Жалости», – понял он.

– Ее беспокоит судьба лишь одного мира, Дом, – прошептала Корэйн. – И речь не о Варде.

«О Глориане».

Зал снова закружился у него перед глазами, а вместе с ним и весь мир.

Дом схватил ее за руку – порывисто, но очень осторожно, чтобы случайно не сломать.

– Кому еще ты об этом рассказала? – прошипел он, склонившись ближе к ней.

Корэйн смотрела на него, нахмурив лоб и широко распахнув черные глаза.

– Только своим.

Он испытал облегчение, однако оно длилось недолго. В следующую секунду ему снова показалось, что на него давит тяжесть замка – и всего мира тоже.

– Пусть так и остается.

<p>Глава 35</p><p>Ослепленная</p><p>– Эрида —</p>

От ее дыхания шел пар, выделяясь на фоне рассветного неба.

Изморозь покрывала палатки, телеги, повозки, лошадей и даже часовых, ожидавших смены караула. Они стояли у сугробов, которые возвышались над копьями, крепко сжатыми в их руках. Рабочие замедляли продвижение кавалерии, зато они значительно расширили проход, расчищая его от снега так, что по нему могли проехать даже обозы с требушетами.

Теперь Эрида не чувствовала холода так, как раньше. В ее плоти полыхал огонь, согревающий лучше, чем любые меха. Пока остальные дрожали от холода, она сидела не шевелясь – заледеневшая, словно горы, которые их окружали. Она и сама ощущала себя скалой, возвышавшейся над всеми.

Пока солдаты сворачивали лагерь, Эрида поднялась на вершину горного перевала, который уходил вниз по обе стороны от нее. Она не двигалась, оставшись наедине с собой – и с демоном внутри.