Тот человек обещал, что все будет не так, без смертей и разрушений. Речь всегда шла о партиях, разговорах, о теориях изменения существующего положения и о мерах, чтобы добиться этой цели, – политике, лоббировании, забастовках. Явн был ткачом, а не нитью, ему никогда не хотелось видеть кровь, а тем более быть причиной кровопролития. Ему надо залечь на дно. И признаться Раксу, ввести его в курс дела – герцог Вельрейд простит его, если Ракс замолвит слово, глава Дома прислушается к величайшему наезднику, которого когда-либо имел.

Явн фон Вельрейд убежден, что ускользнул из поместья незамеченным.

Однако стражник в белой с золотом форме следует за ним в тени, внимательно глядя пронзительно-голубыми, как лед, глазами.

<p>43. Беллус</p>

Bellus ~a ~um, прил.

1. приятный, очаровательный

Я смотрю на яичный желток и противоположность его золотистой серединке – серебряную чашку, которая его содержит.

При столкновении «Стойкости» со вспомогательной станцией погибло 113 человек. Не благородных, а обычных людей, рабочих с Тэта‑7, с их жизнью, прошлым и будущим. 155 человек, если считать вместе с мятежниками, которые протаранили «Стойкостью» станцию. Так называют их по визу – мятежники, взбунтовавшиеся против короля и Станции, подвергающие опасности всех нас и ставящие под удар наш императив. Они убили людей и самих себя, но я знаю еще кое-что: все это организовал Дравик. И не чтобы отомстить Дому Отклэров: он пожертвовал жизнями более чем сотни людей ради своего плана. Если он желает взойти на престол, ради этой цели он убивает свой народ… а я его наездница. Мы злодеи, но если это означает уничтожение Дома Отклэров…

Киллиам узловатыми пальцами придвигает ко мне тарелку с курицей и шпинатом и усмехается.

– Курица или яйцо, барышня? – спрашивает он. Я непонимающе глазею на него, он кашляет. – Виноват. Это глупая староземная поговорка.

– Что она означает?

– Это экзистенциальный вопрос – что появилось первым, курица или яйцо?

– Яйцо, – отвечаю я.

– А-а, – он улыбается. – А кто же тогда снес это яйцо, барышня?

В этот момент входит Дравик в лавандовом кителе, с обычной спокойной улыбкой на губах.

– Доброе утро. Как видишь, ты получила приглашение. – он бросает рядом с моей тарелкой конверт. Я не смотрю на него. И на яйцо и курицу тоже, пока Дравик не замечает это. – Что-то не так, Синали?

Да.

– Нет. – Беру конверт. – От кого оно?

– От твоего следующего противника.

Конверт раззолоченный, как Священное Писание, с лозами и гранатами, нанесенными чистым золотом. Сургучная печать со змеем под венком из остролиста сломана. Я смотрю на Дравика, который уже налетел на завтрак, и он благодушно машет мне вилкой.

– О, не обращай внимания. Проинспектировал на предмет ядов.

Письмо выглядит лишь немногим скромнее, чем конверт: кремовая бумага значительно дороже, чем что-либо, на чем мне случалось писать за всю жизнь. Я предпочитаю стены, более существенные и долговечные. Мой противник отдает предпочтение чернилам и затейливому почерку с завитушками и росчерками.

«Синали фон Отклэр,

милостью Божией близится время нашей встречи. Со смирением, которому наставляет Он, хотелось бы познакомиться с тобой в неофициальной обстановке перед нашим столкновением. Если не возражаешь, прошу встретиться со мной в «Аттан» в десять часов сегодня вечером.

Твоя в вере,

Тализ сан Мишель»

– По-моему, весьма высокопарное письмо, – замечает Дравик, намазывая маслом тост. – В стиле, свойственном Дому Мишелей.

– А что такое «Аттан»?

– Ночной клуб. Чрезвычайно фешенебельный. – Он поднимает взгляд. – Разумеется, приглашение ты не примешь. Это же ловушка.

– Вы сами учили меня, что победы требуют время от времени заходить на вражескую территорию.

– Нет. Слишком много переменных факторов. На такой встрече Тализ сан Мишель может сделать с тобой что угодно. Мы не станем предоставлять ей такую возможность.

– Ее сила в высокопарности, – говорю я, обводя пальцем подпись «в вере». – И в Боге. Мы обратим ее силу против нее.

Принц замирает.

– С Домом Мишелей шутки плохи, Синали: это старый рыцарский род, настолько же могущественный и влиятельный, как Дом Отклэров.

– Королевского титула Астрикс лишил весь двор. Мои враги – Отклэры, а ваши – все Дома, разве не так?

Киллиам старческими руками наливает Дравику чаю, к которому принц не притрагивается, глядя на меня серыми глазами. У Дравика две слабости: его мать и его мозг. Я вижу, как губы принца вздрагивают, словно в улыбке, – всего один раз.

– Тебе нельзя обращать мою тактику против меня.

– Попытаться можно, – говорю я. – Может, тогда не будет применяться такая, из-за которой люди гибнут сотнями.