Читаем Разруха полностью

— Ты сам научил меня ничему не верить и быть реалисткой. Куда ты хочешь меня вернуть?

— К тебе самой… к нам…

— От нас уже ничего не осталось, — устало сказала Вероника. — Ты нас бросил, Марти. Ты от нас ушел.

— Я перестану пить.

— Дело не только в выпивке… — ответила смертельно уставшая Вероника.

— Я заканчиваю роман. Поверь мне. Ну постарайся мне поверить в последний раз…

На следующий день я проснулся в полдень. Хлопнула входная дверь.

— Вероника?

Вошла Катарина. Она улыбалась.

— Ты была у профессора Василева? — я вдруг вспомнил имя глазного хирурга.

Катарина неопределенно кивнула.

— Он назначил день операции?

— Операции не будет.

— Если там не хватает денег… — я все еще улыбался, — ты просто скажи.

— Их хватило на билет, — она покраснела и потупилась. — В среду я улетаю в Америку… к Миле. Визу я получила два месяца назад, Мила прислала мне приглашение и деньги на визу, — задыхаясь, бормотала она, словно боясь, что я ее прерву. — Я буду учиться в Америке, папочка. Мила будет меня содержать, я тоже буду подрабатывать, правда, это чудесно?

— Это заговор! — я сбросил с плеч ее руки.

— Заговор против кого? — ее увеличенные очками глаза наполнились слезами.

— Мама знает?

— Да, — Катарина не стала ничего скрывать.

— Значит, я единственный…

— Я не хотела тебя волновать.

— Как слабоумного старика…

— Я думала, ты за меня порадуешься, — сказала Катарина.

— Я и радуюсь, — сказал я, — просто радость уж очень неожиданная. С ней еще нужно свыкнуться.

Она промолчала.

— Это как кирпич не голову средь бела дня. Странное чувство, понимаешь?

— Что меня ждет в Болгарии? — спросила Катарина. — Что мне вообще здесь делать? Там, по крайней мере, от меня что-нибудь будет зависеть. Хоть на йоту что-то важное будет зависеть от меня самой.

— Ничего не понимаю, — сказал я. — Похоже, я действительно глупею на глазах.

— Здесь я даже наркоманкой не смогла стать! — сказала Катарина, утерла ладонью свою близорукость и покраснела. — Я даже смерть не смогла себе выбрать.

Это прозвучало слишком заумно и патетично, но по сути верно. В Болгарии человек действительно не может выбирать, как ему жить. «Я тебя люблю, но никогда тебе этого не прощу!» — мне только сейчас стал понятен коварный смысл ее слов, прозвучавших прошлым, затерявшимся в Симеоново летом. Они тогда прозвучали так, словно она со мной прощалась. Я спас ее насильно, сделав выбор вместо нее, значит, сейчас должен был принять и понять ее выбор. Молчать. И радоваться.

— Папочка, ну не надо так… — она погладила меня по лицу, — это ведь к лучшему. Скоро ты будешь гордиться своими дочерьми, вот увидишь.

Я ужаснулся. Глянул на себя в зеркало над кухонным умывальником и поперхнулся собой. К счастью, слез не было.

* * *

«Письмо папе, лично в руки! Мила».

Буквы на экране расплывались перед глазами. Я попытался сосредоточиться.