Для Стекмана это было главной наградой.

* * *

Однако далеко не все радовались закрытию дела. Кое-кто помнил, сколь мелкие подробности убийства Маккана Клаудия описывала Говарду Чемпу – их мог знать лишь тот, кто побывал на месте преступления.

Да и сам Говард Чемп не раз повторял:

– Прежде чем сойти в могилу, я хотел бы все-таки понять, откуда Клаудия так много знала о преступлении и что на самом деле случилось в ту ночь.

Книга вторая. Разоблачая Клаудию

Глава двенадцатая

1

Через две недели после того, как Гэри Левингдона признали виновным и приговорили в восьми пожизненным срокам заключения, Клаудия через своего нового адвоката, Дэвида Лонга, затеяла судебный процесс против шерифа Гарри Беркемера и детективов, причастных к ее аресту (Говарда Чемпа, Дона Чемпа, Тони Рича, Уильяма Дэви и Рональда Хердмана), а также против прокуроров Джеймса О’Грейди и Джорджа К. Смита.

Гражданский иск подали восьмого июля тысяча девятьсот семьдесят девятого года в окружной суд США по южному округу штата Огайо, восточный район. Суть обвинений сводилась к тому, что были грубо нарушены гражданские и конституционные права Клаудии, а должностные лица округа Франклин халатно исполняли свои обязанности: проводили несанкционированные обыски с конфискацией имущества, устроили незаконный арест, а также испортили подзащитной репутацию, причинив тем самым душевные муки и страдания.

В иске также говорилось следующее:

Лонг требовал полмиллиона долларов компенсации и еще два с половиной миллиона – в виде штрафных санкций. Свой иск он готовил при идейной и финансовой поддержке журнала «Плейбой», запасясь при этом сотнями документов, в том числе копиями записанных на пленку показаний Клаудии, стенограммами слушаний по ее делу, полицейскими протоколами, счетами, письмами Марты и вообще любыми бумагами, хоть как-то освещавшими прошлую жизнь Клаудии. Тяжба против О’Грейди и Смита завершилась лишь в июле тысяча девятьсот восемьдесят первого года, когда Клаудия отказалась от иска.

По ее просьбе все эти документы Дэвид передал мне. Кроме того, позднее, когда доктор Байрон Стинсон отказался говорить со мной даже по телефону, заявив, что «в этом цирке участвовать не намерен», Клаудия сама съездила в Апхэм-холл и забрала свою больничную карту.

То, как охотно она отдала мне бумаги и помогала устраивать интервью со своими друзьями и знакомыми, говорило о многом: что она готова сотрудничать и ничего не утаивает. Поначалу я не думал, будто ей вообще есть что скрывать, считая ее невинной жертвой полицейского произвола и политического оппортунизма.

Поэтому весь первый год работы над книгой помимо наших регулярных встреч по четвергам я изучал собранные бумаги и выискивал людей, которые тем или иным образом были связаны с Клаудией. Так мне удалось восстановить хронологию ее ареста и суда, а также события, приведшие к поимке настоящих преступников.

Однако в тысяча девятьсот восемьдесят третьем году, в очередной раз зайдя в тупик, я заподозрил, что за фасадом этой истории скрывается совсем другая правда.

У психологов есть понятие так называемых «ложных воспоминаний». Ложные воспоминания люди создают, чтобы спрятать другие события, слишком болезненные, чтобы о них помнить. Когда я выяснил, что именно это и произошло с Клаудией, то столкнулся с дилеммой. Оказалось, что моя работа выполнена лишь наполовину. Я так и не получил ответа на главный вопрос: «Где же была Клаудия в ночь тройного убийства?»

Чтобы выяснить ответ, надо было пробиться сквозь стену ее ложных воспоминаний, а для этого предстояло собрать как можно больше сведений о ее прошлом, об истории болезни, а в первую очередь – о взаимоотношениях с мужчинами, благодаря которым она стала такой, какая есть.

Копнув глубже, я обнаружил, что Клаудия, несмотря на все свое желание сотрудничать, отчего-то ужасно боится, что я узнаю о ней лишнее.

Весь второй год работы над книгой мне пришлось бесконечно бороться со страхами Клаудии, с ее фантазиями и увертками. Всякий раз, когда я думал, что разгадка – вот она, уже лежит на поверхности, я почти до нее дотянулся, Клаудия не только стирала из памяти нужные события, но и вообще забывала, чем мы с нею занимаемся. Не помню даже, сколько раз я обещал себе все бросить.

Однако было уже поздно. История начала жить собственной жизнью.