Читаем Разящий меч полностью

— Когда ты в последний раз спал? Джон рассмеялся, ничего не ответив. Эмил пристально посмотрел на него.

Майна стал медленно подниматься на холм, сил у него совершенно не осталось. — Сколько тебе лет, сынок?

— Тридцать три.

— Я — вдвое старше, но не задыхаюсь при ходьбе. Мальчик, ты просто надорвался.

Джон поднял руку, словно желая заставить Эмила замолчать.

Рельсы были проложены по Белым холмам на высоте восьмисот футов. Дорога шла вверх, а через четыре мили снова спускалась в долину к Кеннебеку и тянулась дальше.

На холмах все еще росли корабельные сосны, хотя на прошлой неделе началось строительство новой линии обороны, и склоны по обе стороны очищали не только от деревьев, но и от кустов. Деревья с западного склона пошли на строительство фортификационных сооружений, а с восточного — на новые дома и заводы. Вскоре должны были закончить разворот в конце ветки, и не нужно будет гонять поезда задом наперед после разгрузки.

Джон остановился посмотреть на состав с беженцами, забиравшийся на холм. Паровоз — один из первых, работавших на угле, — пыхтел, из его трубы валил густой дым и вырывались искры. В воздухе пахло гарью.

А из-за поворота на Кев уже появилась следующая цепочка платформ с токарными станками и литейными формами оружейников. Планировалось, что по крайней мере половину паровозов — вернее, их котлов — используют на будущих заводах. А эвакуация еще не была завершена. Джон тихо выругался.

Он достал носовой платок и вытер пот с лица. Нисколько не заботясь о том, что произойдет с его брюками, он уселся на свежий пень, который еще сочился смолой. Вокруг царили такая суматоха и кавардак, и нужно было еще столько сделать, что у Джона уже не было сил обращать внимание на свой внешний вид.

Ночью прошел дождь, воздух был чист и прозрачен. Яблони уже отцвели, и землю под ними устилал розовый ковер из опавших лепестков. Небо было таким голубым и безмятежным, что хотелось взять в руки кисть и запечатлеть эту красоту. «Если бы не это сумасшествие, так была бы чистая идиллия, — мрачно подумал Джон, — только художника не хватает». Благоухание свежей травы, аромат цветов и смолы почти заглушали запах пота и экскрементов.

На севере виднелся нетронутый лес, деревья там достигали почти ста футов в высоту. Он постарался представить себе карту, которую они составляли во время переписи населения. Русь тянулась двести пятьдесят миль от Нейпера до этих Белых холмов, а отсюда до границ Рима на протяжении трехсот миль пролегла широкая равнина с небольшими поселениями и несколькими крупными городами.

Эндрю удачно выбрал место для последней линии обороны. На запад, до самого Суздаля, — открытое пространство шириной в шестьдесят миль. С одной стороны — океан, с другой — густые леса. А Белые холмы образовывали естественный барьер на пути врага, как и лес. Получалось, что фронт сужается до двадцати миль, а защищать такую линию обороны гораздо легче.

Долина внизу вся была забита беженцами, почти треть миллиона человек перебрались сюда. Вдалеке тянулись повозки, груженные продовольствием и вещами.

Все, кто мог работать, вырубали деревья на склонах холмов или рыли траншеи для линии обороны. Инструментов не хватало, многие копали заостренными палками. Джон смотрел на женщин, стариков и детей старше десяти лет, трудящихся в поте лица. Работами руководили инженеры, которые строили линию обороны Потомака и хорошо знали, что нужно делать.

— Откуда, во имя всего святого, они берут силы? — пробормотал Джон по-английски.

— Это же русские, — ответил Эмил. Он рассеянно вертел в пальцах какой-то цветок. — Мы думали, что они больше не выдержат, а они продолжают работать и надеяться — крестьянская закалка. Поверь мне, Джон, я ведь видел много разных народов в Старом Свете, и сам я еврей. В прежние времена многие из них охотно отправили бы меня на костер за такие штучки, какие мы здесь вытворяем. А славяне — народ терпеливый. На них взваливают тяжелейший груз, а они безропотно тянут его. Но видит Бог, если попасть им под горячую руку, они вполне могут перерезать тебе горло. Правда, до этого их еще надо довести. Сейчас-то они понимают, что приходится страдать, чтобы всем не погибнуть.

— Подумать только, насколько все было бы проще, если бы мы послушались старого Тобиаса, — сказал Джон. — Помнишь, что он говорил?

— Лучше не вспоминай, — отозвался Эмил. — Никогда не слушал этого самовлюбленного глупца.

— Он говорил, что, если мы хотим выжить, нужно найти место где-нибудь на юге, переждать, когда пройдет орда, а потом вернуться. Тогда бы у нас было в запасе двадцать лет, мы бы построили все, что нужно. Сейчас тугары бы уже ушли…

— И двадцать процентов русских, римлян и карфагенян попали бы в ямы.

— Дорогой доктор, за последние пять лет погибла половина русских, и, держу пари, гораздо больше двадцати процентов карфагенян умрут еще до начала зимы.

— Не забывай, что, оставшись, мы положили конец эпидемии оспы, которая разразилась бы с приходом тугар, и тем самым сохранили десятки тысяч жизней.