Читаем Разящий меч полностью

— Я только что приказал тысяче моих парней оставаться здесь, — отозвался Тим. — И я отлично понимаю, что никому из них не выбраться отсюда живым. — Он снова закашлялся. — Черт бы побрал эту траву… Весной все начинает пахнуть с сумасшедшей силой. Мне говорили, что когда-нибудь я из-за этого загнусь. — Он взглянул на Ганса и вытянул вперед руку. — Навхаг!

Ганс посмотрел вперед. Всадники приближались. Они уже пересекали Потомак, который здесь представлял собой одну сплошную отмель. Единственная оставшаяся батарея четырехфунтовых пушек начала стрелять, раздавались и первые винтовочные залпы.

— Я решил, что останусь здесь, — сказал Тим. — Думаю, мы все имеем право выбрать, где умереть. Я уже устал от сражений.

Ганс крепко пожал Тиму руку.

Штабные офицеры и знаменосец нервно переглядывались, понимая, что это решение означает для них, но никто не произнес ни слова.

Тим отступил на шаг, похлопал ладонью по боку паровоза:

— Выбирайся отсюда и спаси мой корпус!

Ганс смотрел, как Тим направил свою лошадь галопом прямо навстречу меркам.

Машинист вопросительно посмотрел на Ганса.

— Отправляемся на бастион сто, — рявкнул тот, стараясь не показать, что голос у него дрожит.

Машинист отдал честь и побежал в кабину паровоза. Через несколько секунд поезд тронулся, направляясь обратно на север, где Инграо сражался с Вушкой. Если эта позиция достанется врагу, обе дивизии к северу от сотого бастиона окажутся отрезанными от остальной армии. Он поднял карабин и выстрелил в воздух — он знал, что это детская выходка, но ничего не мог поделать с душащей его яростью и бессильными слезами.

— Нынешней ночью можно ожидать атаки, — сказал Эндрю, глядя на свой штаб. — Как только стемнеет, пятьдесят пушек должны начать обстрел переправы и. не прекращать его до самого рассвета.

— Это означает, что к рассвету мы потратим десять тысяч снарядов, — возразил Евгений, командующий артиллерией корпуса. — Мы уже расходуем резервы, хотя война началась всего три дня назад.

— Мерки воспользуются всем, что мы оставим здесь, — холодно заметил один из помощников и, привстав, выглянул за стену укрепления.

В ту же минуту он отшатнулся назад, неловко повернулся и рухнул, не сказав ни слова. Эндрю смотрел на мертвого воина, который еще несколько мгновений назад спорил с друзьями. Потери станут огромными, когда мерки начнут использовать картечь и шрапнель.

Он смотрел в сторону, чтобы не видеть, как уносят труп.

— Вам надо отдохнуть, сэр, — сказал ординарец.

Эндрю кивнул. Он не ложился со вчерашнего дня, а через пару часов уже стемнеет. Ему и вправду нужно отдохнуть.

Эндрю молча спустился с укрепления и пошел в штаб, не обращая внимания на снаряды, пролетавшие над головой, — на это уже просто не было сил.

Зазвонил колокол паровоза, прибывшего под прикрытием второй линии укреплений. В воздух взвились клубы пара и дыма.

Воздушный корабль мерков, который некоторое время назад пытался бомбить поезд, сейчас направлялся куда-то за холмы Шенандоа. В небе появились тяжелые низкие тучи, а ветер становился все сильнее.

Эндрю вошел в здание и буквально рухнул на кровать. Он со стоном вытянулся.

— Эндрю?

Он вздрогнул и сел. В тени стояла Кэтлин. Она подошла поближе. Он увидел у нее на губах беспокойную улыбку.

— Господи, что ты тут делаешь? — спросил он.

— Хорошее приветствие. — Она села рядом и, как маленького, погладила его по голове. Отвела со лба седеющую прядь.

Он легонько ее поцеловал. Удар грома за окном и порыв ветра, швырнувший в окно капли дождя, заставили его вздрогнуть.

— Меня прислал Эмил, — объяснила она. — Я буду врачом в санитарном поезде.

— Очень глупо с его стороны, — пробормотал Эндрю. — Здесь все-таки война, а не игрушки.

— Я вполне могу о себе позаботиться.

— А Мэдди?

— Она с Людмилой.

Эндрю промолчал, зная, что бесполезно спорить с женой и убеждать ее в том, что женщине не место на войне. Такие споры хорошо вести дома в мирное время, а сейчас, когда вопрос выживания республики стал самым главным, каждый делал что мог. Все они рискуют, как же он может приказать жене спрятаться?

— Похоже, дела у нас идут не блестяще? — спросила она.

Он затравленно кивнул.

— Я ничего подобного не предполагал. Дамба — это так просто, но мы не предусмотрели самых очевидных вещей… Господи всемогущий, на моих глазах погибло не меньше десяти тысяч карфагенян! Вся река стала красной от их крови. Еще несколько тысяч убили сами мерки за попытку бегства. Мы потратили тонны снарядов, убивая своих соплеменников.

Его голос дрогнул. Он винил себя за ту бойню, свидетелем которой был.

В соседней комнате застучал телеграфный ключ, и она почувствовала, как Эндрю напрягся.

Он медленно поднялся на ноги.

Кэтлин испуганно посмотрела на него. Он двигался как марионетка, которую дергают за ниточки. Если их обрезать, он тотчас упадет. Но не может быть, чтобы бессонница была причиной этого. Она помнила, каким он был во время Тугарской войны, — возможность поражения только придавала ему сил, он чувствовал яростную готовность сражаться до конца. А сейчас он подавлен. Она заглянула ему в глаза и увидела в них страх.