Читаем Разящий клинок полностью

Еще девочкой Тхайла несколько раз меняла тайник – по мере того, как менялась она сама, – и все дальше забиралась в предгорья. Последнее убежище служило ей вот уже несколько лет, и она не собиралась менять его, до того как уйдет жить в настоящий Дом со своим мужчиной. Год тому назад Тхайла решила, что ее детские игры кончились навсегда – Именно тогда ей открылось Слово Силы, и все изменилось.

Сегодняшним утром она увидела незнакомый клубок мыслей, приближавшийся к Дому Гаиба. Она увидела спрятанное там презрение и что-то вроде неутолимого гнева. Испугавшись, Тхайла выскользнула из хижины и бросилась в свой укромный тайник, где сидела, спрятавшись от остального мира, уже довольно давно.

Тайник располагался на склоне горы, среди высоких деревьев. Надо было забраться на старый эвкалипт, пробраться к концу одной толстой ветви и спрыгнуть оттуда на верхушку огромного замшелого камня. Потом протиснуться между двумя валунами поменьше, на которые опирался гигант, залезть под массивный ствол, рухнувший много лет назад, и ты дома. Сам тайник был похож на грот, чьи гладкие, плоские стены, заросшие мхом и лишайником, прилегали друг к дружке под самыми невероятными углами. Над большей частью укромного жилища не было иной крыши, кроме клочка неба, окруженного со всех сторон вершинами ближайших деревьев, но здесь был и каменный козырек, под которым можно при желании пересидеть дождь, и небольшой тайничок, в котором Тхайла хранила свои сокровища.

Здесь обитал плюшевый дракон, которого мать смастерила целую вечность тому назад (когда Тхайла была совсем маленькой, дракон был любимым героем ее игр), и хранились замечательной красоты разноцветные камушки, что Тхайла находила время от времени; тут же лежали ожерелья, составленные из дынных семян, вырезанный из камня древний подлокотник от кресла, несколько ярких улиточьих раковин и даже еще более ярких осколков глиняной посуды, немного бронзовых колечек (звенья древней воинской кольчуги, позеленевшие от времени, но все равно очень ценные), незаконченная шляпа из перьев и парочка кривобоких корзин, которые Тхайла сплела сама.

В последнее время к коллекции прибавились скалка для теста и отменно отполированная чаша из тыквы. Чашу дал ей Гайт, а скалку подарил Шуупа, и в ответ оба получили самую милостивую благодарность, на какую Тхайла только была способна. На Гайта можно было положиться, поэтому в придачу он получил поцелуй; Шууп же довольствовался только благодарностью: Тхайла боялась, что он может проговориться.

В самом же укромном, самом темном углу она хранила бережно свернутые банановые листья, а в них лежали несколько обрезков кожи, перчатка на правую руку и едва начатая левая, да еще иголка и несколько ремешков. Год назад Тхайла надеялась, что вот-вот наберется духу и отдаст законченные перчатки Фууну, который был никак не младше ее собственного брата; у него такая замечательная улыбка и такие огромные мускулы… Но потом Фуун нашел где-то прекрасное место для Дома и предложил его (и себя заодно) какой-то девице, которую повстречал в своих странствиях. Она приняла и то, и другое, а свои перчатки Тхайла так и не закончила. Когда-нибудь потом они достанутся другому парню…

И примерно год назад Тхайла несла Стражу Смерти для бабушки, потому что семья ее обладала Даром. Тхайла должна была получить свое Слово Силы – и она его получила… Слово дало ей Зрение, а Зрение испортило все.

Каким бы удаленным ни был Дом Гаиба, отныне Тхайле не было в нем уютно. Отсюда она могла видеть чувства всех, кто обитал в округе – любовь, гнев, счастье, скуку, – и прочие, совсем уже непонятные вещи. Посещение окрестных Домов отныне превратилось в настоящую пытку, ибо на близком расстоянии Зрение обострялось, и Тхайле было ужасно тяжело выделять в общем гомоне отдельные эмоции каждого из соседей. Да и зачем ей было ходить в гости, если отсюда она видела, что Луут занимается любовью с женой, а Хиим отчего-то страшно зол на своих детей. Иногда она просыпалась в ночи, разбуженная громовыми раскатами отцовской страсти, бушевавшей в соседней комнате. Они пугали Тхайлу и будили в ней отвращение, которое, впрочем, было не столь тошнотворно, как лицемерие матери, принимающей эти звериные ласки. А ведь раньше Тхайле казалось, что мать искренне любит отца, а его самого она считала человеком спокойным и даже бесстрастным.

Позади эмоций, наполнявших округу, лежало целое море других, доносившихся волнами издалека. Временами Тхайла даже думала, что может увидеть весь мир, всех людей Тхама и всех демонов за его пределами тоже.

Сегодня, почувствовав приближение незнакомца, она сбежала в тайник и вот уже несколько часов сидела тут, забившись в угол. Отсюда Тхайла увидела, как мать встревожилась, в свое время также ощутив близость странного клубка эмоций, и то, как более основательные, неторопливые чувства отца тоже вскоре заполнила тревога.