Читаем Разграбленный город полностью

Он протянул ей стакан țuică. Гарриет подумала, что в этой тесной комнатенке, чересчур открытой и ярко освещенной, словно птичья клетка на стене, она бы страдала одновременно от клаустрофобии и агорафобии. Кларенс же, казалось, был всем доволен.

– Мне подходит эта квартира, – сказал он. – Жить, есть и спать приходится в одной комнате, но я не против. Мне нравится, когда всё под рукой. Но я избавлюсь от всего этого. Никому еще не говорил, но я уезжаю.

– Из Румынии?

– Именно.

– Да вы что!

По пути сюда Гарриет с благодарностью думала о том, что всё это непростое время Кларенс был рядом с ними. Теперь она вдруг пала духом.

– Думаете, пора уезжать? Здесь нельзя оставаться?

– Это меня не тревожит. Мне просто нечего здесь делать.

– А как же ваша работа в Бюро пропаганды?

– Вы прекрасно знаете, что Бюро – это просто фарс.

– И когда же вы уезжаете?

– Я не тороплюсь.

Гарриет испытала небольшое облегчение.

– А куда вы поедете?

– В Египет, наверное. Бренда на прошлой неделе прислала мне телеграмму.

Бренда, невеста Кларенса, жила в Англии. Как-то раз, увидев ее фотографию, Гарриет сказала, что у нее хорошее лицо, но Кларенс тогда не выказал ни малейшего энтузиазма.

– Она присоединилась к какому-то женскому военно-морскому полку и уезжает в Александрию. Хочет, чтобы мы встретились там и поженились.

– Ну почему бы и нет?

– Почему бы и нет, в самом деле.

– Вам теперь надо подумать и о Софи, конечно.

– К черту эту Софи. Вы что же, зла мне желаете? Бренда, по крайней мере, будет меня уважать.

Гарриет улыбнулась:

– За что?

Довольный, что спровоцировал ее, Кларенс улегся обратно в шезлонг и мрачно повторил:

– За что?

Он выпятил нижнюю губу и после паузы добавил:

– Желчь недовольства уже много лет отравляет меня. От нее-то я и умру.

Он окинул ее долгим мрачным взглядом, который явно был призван выразить многое, так что Гарриет с трудом удержалась от смеха. Она решила перейти к делу, пока разговор не зашел слишком далеко. Уже совсем другим тоном она сказала:

– Я пришла попросить вас о помощи. Перед отъездом вы должны нам помочь.

– Вот как!

Кларенс уставился в свой стакан. Он не пошевелился, но принял настороженный вид. После долгой паузы он спросил:

– Чем же?

– Нам надо вывезти из страны одного человека.

– Не Якимова?

– Якимов уехал.

– Вот как? Он так и не вернул польскому фонду десять тысяч.

– Он никому ничего не вернул. Мы переживаем за Сашу Дракера. Если нам придется уехать, что будет с ним?

– Вы вообще совершенно зря с ним связались.

– Тем не менее он у нас, и мы должны о нем позаботиться.

– Почему? Он не ребенок. Он прекрасно сам справится. Здесь его родина, должны же у него быть какие-то друзья…

– Их нет. И в любом случае все его друзья – евреи. Они ничем не могут ему помочь.

Кларенса раздосадовала ее настойчивость, он выпрямился и резко сказал:

– Представляю, как Гай возится с этим парнишкой. Но вам-то что с этого?

Гарриет на мгновение задумалась о сложном сочетании инстинктов, которые заставляли ее заботиться о таких беспомощных существах, как Саша и ее рыжий котенок, но Кларенса вряд ли удовлетворили бы подобные аргументы.

– Мы не можем просто взять и бросить его, – сказала она после паузы. – Поймите же. Мы думали, что сможем увезти его с собой, если удастся раздобыть ему какой-нибудь паспорт.

Кларенс смотрел на нее без выражения.

– Гай говорит, что вы знаете человека, который делал паспорта для поляков.

Поняв, куда она клонит, Кларенс улыбнулся.

– Их делали поляки и для поляков. – Он устроился поудобнее, забросил ногу на подлокотник и с высокомерным видом принялся объяснять: – Вся эта система была устроена в рамках польской армии, румынское правительство просто смотрело на нее сквозь пальцы. В то время Румыния была нашим союзником, а поляки бежали, чтобы присоединиться к союзным войскам во Франции. Румыны неплохо на этом нажились. За каждого человека им платили, а их было несколько тысяч. Этот ваш приятель – совсем другое дело. Он дезертировал из армии, и все пограничники только его и ждут.

– Не осталось ли у вас каких-то связей?

Кларенс жестом показал, что, даже если бы и осталось, он не стал бы подвергать себя такому риску.

– Вы могли бы помочь, Кларенс. Пожалуйста. Если бы вы могли достать ему паспорт и довезти до болгарской границы…

Кларенс сердито рассмеялся.

– Дитя мое, вы вообще понимаете, чего просите? Если меня поймают с ним в одном автомобиле, я рискую окончить свои дни в румынской тюрьме.

– По крайней мере, достаньте мне паспорт, – сказала она как можно более нежно и убедительно.

Кларенс с мрачным видом уставился в окно, сжимая позабытый стакан. Когда-то он сказал ей: «Если бы вы хорошо со мной обращались, то добились бы от меня чего угодно». Но представления Кларенса о хорошем обращении постоянно менялись.

– Вы можете быть очень милой, если вам что-то нужно, – сказал он холодно.

– Я же не за себя прошу. Я хочу помочь этому бедному мальчику.

– Почему? Почему вы так носитесь с этим Сашей?