БРАССАЙ. Тот, что стоит на мольберте? Там изображен какой-то бородач. Меня поразило его сходство с пастухом… Но я думал, что он выгравировал его после скульптуры…

САБАРТЕС. Нет, сперва была гравюра, с нее все и началось… Вы же видели этих персонажей, что стоят вокруг бородача и протягивают ему подарки… Среди этих даров есть и ягненок… Бородач как раз берет его на руки… Отсюда и возникла мысль об этой статуе… Дальше, чтобы отработать ее в деталях, Пикассо сделал большое количество рисунков, думаю, не меньше сотни…

БРАССАЙ. Недавно я сфотографировал десятка два из них – они были закреплены на подставке в том порядке, в каком он их рисовал. От этой скульптуры веет необыкновенной свежестью…

САБАРТЕС. А вы знаете почему? Потратив долгие месяцы на подготовку, он вылепил ее за один сеанс – всего за несколько часов… Спросите у него как-нибудь сами. Он вам расскажет…

Я об этом не думал, однако – любопытное совпадение – разговор о добром пастухе и его овечке случился у нас в тот же день, в Рождество этого зловещего и тоскливого 1943 года…

Пятница 9 апреля 1944

Вчера, выходя из ресторана на Монпарнасе, я встретил Анри Мишо. На нем была отличная куртка.

– Зримые признаки богатства!

– Выменял за свои акварели…

Я направлялся в Гранд-Шомьер[37] рисовать, и Мишо предложил пойти со мной. Однако, когда мы подошли, он вдруг заволновался и принялся меня расспрашивать:

– Документы при входе предъявлять не надо? Там не смотрят, что вы делаете? С преподавателями придется иметь дело?

– Да нет же. Вы там будете совершенно свободны, уверяю вас. И можете делать что хотите. И сесть можете там, где хотите, если, конечно, есть места… Обычно люди ходят туда не для того, чтобы рисовать, а чтобы погреться… А сегодня вечером довольно холодно…

Зал был полон. И было очень тепло. На ярко освещенной сцене Виктория щедро выставила напоказ свое тело… Взгромоздившись на высокий табурет и прислонясь спиной к стене, Мишо немного успокоился. Едва первое волнение улеглось, он шепнул мне: «Я бы здесь рисовать не смог… Эта толпа отбивает всякую охоту… Но, чтобы не привлекать внимания, сделаю вид, что рисую. Иначе это будет подозрительно…» Он с любопытством рассматривал женщин и мужчин с блокнотами и альбомами, сгрудившихся вокруг застывшего на эстраде в невообразимой позе тела, с сиреневыми, покрывшимися гусиной кожей ягодицами и затекшими до судорог руками и ногами… В тишине, нарушаемой лишь скрипом карандашей и перьев, Мишо шепчет мне на ухо: «Если не знать, что здесь происходит, то картина жуткая…»

На самом деле, увлекшись рисованием, я месяца три не заходил к Пикассо. И беспокойство его понятно… В оккупированном Париже чье-то долгое отсутствие могло означать прощание навсегда…