Читаем Разговоры с Богом (СИ) полностью

Вчера мы опять крепко ссорились. Я уходил из дому, отчаянно молился. Потом, когда я вернулся, она мне кричала обидные стихи: «Ты на том берегу, я — на этом, а между нами бушует река!» Ну, такие стихи! Ну, как бы понятно?.. Еще мне кричала, что она даже в страшном ее сне не могла бы представить, что мы с ней до такого доживем. Мы — с ней — до такого!.. Я тоже ответил, что я тоже не представлял. И так мы с ней оба кричали друг другу обидные слова, пока я опять не ушел из дому. Вот, видишь, хожу по городу, молюсь, голову ломаю, чего мне теперь делать?.. Она мне сейчас говорит — что река! А я вижу, всегда бушевала — и тогда, и теперь! И у нас не могло получиться по-другому, потому что: я был Степаном, сыном Тимофея, а она была — Зубейрижат, дочерью Абдумуслима, сына Абдул-Керима! Того самого, помнишь?.. Я был Колпаковым, она же носила фамилию — Аб-ду-рах-ма-нов! Из колена Аб-ду-рах-ма-новых — ты понимаешь?.. Мой дед Никита Иванович ловил в океане рыбу, а ее хороший папа Абдусалим — да пребудет он в мире! — был самым хорошим сыном имама из Кизилюрта, что в 64 километрах к Северо-Западу от Махачкалы, что на юге Терско-Сулакской равнины, что на реке Сулак! Понятно: кто был я — и кто она?.. Я, несмышленый босяк-оборванец с четырьмя незаконченными классами начальной школы, в старых отцовских штанах с заплатами, рваной тельняшке, без прошлого и будущего — и она!.. Она! Она!..

Заметно, взволнован.

Конечно, она была сильно молодая и я был молодой… А люди — Ты знаешь — в молодости делают глупости… Чего я тогда понимал? Я только глядел на нее всеми глазами и больше ничего, кроме нее, не видел. Все рядом с нею почему-то делалось маленьким и ненужным. И я забывал — про друзей, родителей, сестер… про время… Она мне была нужна. Я чувствовал, я ей был нужен. Чего бы мы ни делали — или когда мы сидели и молчали, или бродили по сопкам, или, бывало, уплывали на лодке далеко — мы всегда крепко держались за руки. Я это так помню…

У него на глазах — и слезы, и он улыбается.

Купалась в источниках голая! И меня заставляла! Как ненормальная, хохотала и силой тащила с меня штаны. Я злился, и тоже смеялся, и держался за них, как мог, двумя руками, но потом отдавал, чтобы не порвала. Она хохотала еще веселей, и прыгала, и скакала вокруг меня, чтобы поймать за письку…

Счастливо улыбается.

Мы были детьми. Ей ужасно хотелось, чтобы все у нас было, как в раю. До змея…

О, Могучий, о, Мудрый, о, Сущий, о, Вечный! Я только сейчас, вдруг, подумал: я Коран впервые узнал от нее!.. Ну, конечно, она мне читала: «И вспомни, о Пророк, начало творения, когда твой Творец — Господь миров — объявил ангелам: „Поистине, Я сотворю человека из пахучей густой глины, отлитой в форму и меняющей свой цвет. Когда придам ему совершенную форму, завершу его создание, и вдохну в него душу, которая принадлежит Мне, поклонитесь ему, почитая и приветствуя его!“

Широко и счастливо улыбается.

Мы были детьми… Эта жизнь нам казалась — раем…

Молчит. Внезапно кричит.

Не было у нас с нею рая, не было!.. Сама же вчера мне кричала, что не было!.. Ни зеленого сада, и ни синего неба, ни Адама, ни Евы — оказывается, ничего!.. А был только страшный остров Сахалин, куда их, несчастных, сослали, был наш забытый Богом рыбацкий поселок с дурацким названием — Эдемка, и были они, отец, мать и дочь Абдурахмановы, обиженные и бесправные — все!.. А вся наша с нею любовь, и вся наша дальнейшая жизнь, и пятеро наших детей — оказалось, ломаная копейка! Это просто она меня так благодарила! За то, что спасли их семью от верной гибели, пустили к себе, отогрели и дали хлеб!..

Молчит. Почему-то загадочно, вдруг, усмехается.

А с другой стороны, понимаю, каково это было Абдурахмановым родниться с необрезанным … Теперь-то, конечно, мне ясно, почему опустили глаза и молчали тетя Абидат и дядя Абдумуслим — да пребудут они в мире! — когда я пришел к ним выпрашивать Зубейрижат… Их любимое чадо, их единственная дочь ходила на пятом месяце, но они не сказали мне — „да“… Не сказали мне — „да“, не сказали мне — „нет“… Молчали, молчали, молчали!..

Горестно качает головой.

Короче, пока я не верил в Аллаха и был не пойми кем, я так думал, что все у нас, как у людей: дом, работа, дети, внуки… И с женой мы — как будто бы! — ладили, и понимали, пока я однажды… (Переводит дыхание.) Иду я по улице мимо мечети… вдруг слышу, как будто меня кто позвал… (С надеждой смотрит наверх.) Ты позвал меня, да?.. (Тишина.) Ну, позвали — вхожу… и встречает меня человек… как родного встречает… кричит со слезами: „Ассалям Алейкум! Ассалям Алейкум!“ И как тебя называть, кричит, добрый человек? Степаном, кричу, меня называть, добрый человек! А хочиш, Степан, он кричит, будиш Сиражутдином? Хочу, я кричу! Ашхаду алла илаха иллалаху, ва ашхаду анна Мухаммадан расулуллах! Свидетельствую, что нет божества, кроме Аллаха, и что Мухаммад посланник Аллаха!..