Вечером я с огромным энтузиазмом начал заниматься целеполаганием и писать алгоритмы достижения целей, попутно с удивлением задавая себе вопрос, зачем я это делаю. Ведь я же твердо для себя решил: никакого «достигаторства» до проработки всех внутриличностных проблем, ибо, за что бы ни брался, я постоянно борюсь с собой. И мои тараканы окрепли настолько, что я не мог делать уже ничего, кроме радостного созерцания окружающей действительности. Как идиот. Счастливый идиот.

Назавтра ситуация повторилась. На третий день я очень интенсивно побил грушу в спортзале и забыл плавательные принадлежности в раздевалке. И тут я все понял. Проявление агрессии вызвало потребность в чувстве вины. Такую сильную, что я, уходя, даже не вспомнил про свой пакет в шкафчике. Выплеск гнева в более слабой форме спровоцировал неосознаваемую вину и желание заниматься целеполаганием. В дальнейшем я заметил, что любая сильная эмоция сопровождается наказанием в виде отношения к себе как к причине бед.

Тут мои представления о том, кто хозяйничает у меня в голове, сильно пошатнулись. Пришлось признать: главный царь – не мое самомнение, а парализующий комплекс вины. Но признать – не значит смириться.

Одной из ежедневно выполняемых практик было чтение художественной литературы в течение двадцати минут или одной-двух глав без привязки ко времени.

Идея почитать «Собор Парижской богоматери» в Царицынском парке возникла случайно. Окончив выполнять одно упражнение, «Чтение», я перешел к другому, «Точке»: смотрел на один из шпилей и записывал то, что приходило в голову. Мысли были о героях романа и истории дворца, и вдруг губы округлились, глаза полезли из орбит, зрение улучшилось, дыхание участилось. Впервые в жизни или, по крайней мере, за очень долгое время я ощутил то, что называется «интересом». Это вторая после «радости» позитивная эмоция, которую способен испытывать человек. После этого мне стало сложно убедить себя в том, что мне интересны автомобили или психология, химия или компьютеры, велосипеды или путешествия.

Теперь я знал, где мой самый главный враг, и начал бороться с ним при помощи медитативных техник и самонаблюдения, попутно социализируясь.

Шея

На последних курсах института и в начале своего трудового пути я каждое лето пользовался услугами мануального терапевта или массажиста, которые вправляли мне шейные позвонки. Глаза открывались, жизнь становилась прекрасной, все переставало болеть. Я ощупывал припухлость, которая была на том месте, где раньше находился позвонок. Когда я начал заниматься групповой психотерапией и выпустил свои первые накопившиеся эмоции, я заметил, что позвонки перестали уезжать. Это произошло практически сразу и стало для меня маркером правильного пути. Тогда же из моей жизни исчезли восторги по поводу тех, кому я доверял свою шею. Начав заниматься телесно-ориентированной психотерапией, я придумал упражнение, которое не описано у Лоуэна. Нужно стучать ногами по кушетке, плавно увеличивая амплитуду и силу ударов, и отслеживать момент, когда голова начнет дергаться. Если этого не происходит, то мышцы шеи напряжены, а у вас – страх перед естественным ходом событий. Еще один маркер, указывающий на то, что шея расслабляется, – изменение положения головы в процессе засыпания. Зная сейчас, как легко это лечится, и вспоминая, как неприятно мне было тогда, когда у меня болела шея и зубы одновременно, я грущу.

Телесно-ориентированная психотерапия

Те годы, что я занимался групповой психотерапией, мне все настойчиво рекомендовали работать с телом, то есть заниматься телесно-ориентированной психотерапией. Первую попытку я предпринял, когда был три месяца безработным. Начал ходить к терапевту и дышать на табурете Лоуэна. Как-то раз я испытал ощущение, как будто внутри меня разломилась стеклянная трубка и из нее вытек божественный эликсир. Мое тело стало оживать, а я – испытывать потребность в работе мышц. Вскоре я начал что-то делать на уличных тренажерах и один раз заметил, что мое тело просто поет от счастья после упражнений. Но дальше я обнаружил, что чем больше я оживаю, тем больнее мне жить. Мне некомфортно в метро, на работе. У меня мозги не включаются, и я не понимаю, что происходит. И я это забросил на шесть лет, пока не уволился в никуда, хотя это уже другая история.

Но тело начало оживать. Само. Почти.