Читаем Разбитые судьбы полностью

С Рустамом я старалась как можно меньше общаться. Соблюдала субординацию. Приходил он поздно, уходил рано. И меня это радовало.

Но на третий день Рустам приехал домой в обед и велел мне собраться. Сказал, что нам нужно ехать, но не уточнил куда. А я не стала задавать лишних вопросов. Молча собралась, села в его автомобиль и за всю дорогу не произнесла ни слова. Я неприятно удивилась, когда машина остановилась у ворот дома престарелых.

– Что мы тут делаем? – не скрывая раздражения, спросила я.

Рустам вышел из машины, обошел ее и, открыв мою дверь, сказал:

– Восстанавливаем справедливость. Вылезай.

Подавив желание послать его ко всем чертям, я вышла и поплелась за ним.

– Тебе необходимо проходить социальную службу в этом учреждении. Вне зависимости от твоего желания, Дамла, – он говорил со мной так, словно я заартачившийся ребенок.

– С чего ты взял, что они возьмут меня обратно после того, что случилось? Они думают, что я воровка! – когда я сердилась на мужчину, то неосознанно переходила на «ты».

Иногда мне казалось, что у Низами серьёзные проблемы с памятью.

Как он может требовать, чтобы я вернулась сюда?!

– Проходи, – сказал он и открыл передо мной входную дверь, пропуская вперед.

Его способность игнорировать мои вопросы выводила меня из себя. Я сцепила зубы, дабы не высказать ему это вслух.

Я поднималась по лестнице на второй этаж и не представляла, как смогу здесь находиться. Меня и раньше не особо жаловали. А после произошедшего наверняка будут плеваться в мою сторону, пряча свои сумки и кошельки подальше.

Мы подошли к кабинету заведующей, около которого столпились работники. Они заметили нас и расступились. Когда я оказалась у открытой двери, то заметила внутри полицейских и плачущую медсестру, обвинившую меня в краже.

– А вот и пострадавшая, – заметив меня, произнес один из офицеров.

Я не сразу поняла, что он имеет ввиду меня, но мужчина продолжил:

– Ну что, госпожа Озаки, будете подавать судебный иск за клевету на Эмелию Тахмаси?

Я плохо соображала, что происходит. Посмотрела на Рустама, который стоял рядом со мной, затем снова на Эмелию. Она лила слезы и повторяла:

– Нет-нет, я не могу. Не могу потерять работу.

– При желании вы можете привлечь к ответственности администрацию этого учреждения, – игнорируя её, офицер вновь обратился ко мне, а потом перевел строгий взгляд на заведующую и сказал: – Вы тоже ответственны за случившееся. В первую очередь вам необходимо было проверить запись с камер, а уже потом выдвигать обвинение.

Он повернул ноутбук, который был перед ним, в мою сторону. Я увидела на экране Эмелию со своим кошельком в руках. Она стояла возле моего рюкзака.

– Да, я виновата, – утвердительно кивнула заведующая. – Мы так давно не просматривали записи, что я и не вспомнила о камерах.

– Пусть госпожа Озаки решает, как поступить. Она имеет полное право заявить на вас.

Заведующая побледнела после слов офицера.

– Простите, Дамла, мы обвинили вас, не разобравшись во всем. Но кто же знал, на что способна Эмелия? – она покачала головой. – Подкинуть кошелек в чужую сумку, а потом поднять шумиху и обвинить невиновного в краже…

Меня повергло в шок от осознания происходящего. Я не видела в комнате для персонала камер и до сих пор была уверена, что они установлены только в коридорах. За спиной слышались оханье и шушуканье работников.

– Что вы все тут собрались, приступайте к своим обязанностям! – сердито произнесла заведующая.

– Почему вы так поступили? Какой у вас мотив? – обратился офицер к Эмелии.

– Это женщина плохо обращалась с одной из подопечных, а Дамла стала свидетелем этого, – произнес Рустам, взяв инициативу в свои руки. – Вот и вся причина. Мы не станем подавать в суд только при одном условии, если ее уволят по статье. Таких нельзя допускать до работы с уязвимыми людьми.

После его слов и этого «мы» – впала в ступор. Я смотрела на Рустама и не могла поверить, что он защищает меня.

Что не так с этим человеком?

Казалось, что мой мозг сейчас раскрошится.

– А таких, как она, можно? – зло произнесла медсестра, вскочив на ноги. – Она сидела в тюрьме за убий…

Женщина не успела договорить. Она встретилась с холодным взглядом Рустама и замолчала. Я прикрыла глаза. По моей спине прокатился озноб. Я ни на секунду не забывала, кто я такая и что сделала. Но слышать об этом от кого-то постороннего в присутствии Рустама было невыносимо больно.

– Эмелия! – воскликнула заведующая. – Ты уволена! Другого исхода и быть не может!

Медсестра села обратно и вновь заплакала. Ее слезы не вызывали жалости, они казались наигранными.

По разговору, завязавшемуся между Рустамом и полицейским, я поняла, что именно Низами рассказал им про камеры и настоял, чтобы они просмотрели их.

Заведующая еще не раз извинилась передо мной и сообщила, что я могу продолжать посещать их учреждение в рамках социальной помощи, а ещё напомнила про свое предложение о работе. Я отказалась и сказала, что уже нашла другую вакансию. Но была рада возможности бывать в «Пристанище».

Все обвинения с меня сняты, и никто больше не будет думать, что я воровка!