Читаем Ратоборцы полностью

— В свою очередь, — продолжал Сокол, — повелитель Доминик заявил, что если кому-то не нравится общество вампиров, пусть убираются из Братства куда хотят, хоть к Соколам, там расистов встретят с радостью. И доказывать своё превосходство эти кто-то получат возможность на поле боя, то есть единственно достойным способом. Если только не навалят в штаны от одного вида автомата. А вампиры своих клятв не нарушали раньше и намерены так же твёрдо держать их и впредь. — Рыцарь жадно рассматривал Бродникова. К его удивлению, пацан успокоился, опять заёрзал в путах заклинания. Пусть ёрзает, из «губковой сети» не выбирался ещё никто.

— Повелителя Латирисы дружным хором поддержали все вампиры, — продолжил Сокол. — На том первый день совещания и завершился. А ночь ваши приятели потратили на сбор информации. Вампира интересовало, с чего вдруг в Эндориене поменялась власть, и откуда взялся его новый владыка. А хелефайю — почему вдруг рядовой правитель, один из сотни, оказался лидером Союза Общин, потеснив прежнего заправилу Кемаля Рахшана, и повелитель Кемаль ничуть этому не противится, наоборот, всячески поддерживает нового главаря. И тут прозвучало имя человека из Средин-Гавра, для Западной Европы весьма экзотичное — Вячеслав Андреевич Бродников. Никто, кроме русских, выговаривать ваши языколомные отчества не может, и русских иностранцы зовут просто по имени и фамилии. Но для тебя почему-то все делают исключение. Ты не иначе как Vjacheslav Andreevich, — подчёркнуто на французский лад произнёс рыцарь, заинтересованно посмотрел на русского ходочанина. Действительно, а почему? Ничего, способного вызвать уважение, он в пацане не видел.

— Но вернёмся к нашим баранам, — сказал рыцарь, — точнее — инородцам. (Бродников оледенил рыцаря ненавидящим взглядом. Сокол удивлённо моргнул, ведь ненависть — чувство жаркое, опаляющее). На утро повелитель Доминик прямым ходом подошёл к владыке Эндориена, уцепил за воротник тайлонира и заявил, что если он, сволочь остроухая, нарушит данную Бродникову клятву верности, то он, Доминик Ферран, да станет свидетелем тому изначалие мира, повесит эндориенца на первой попавшейся латирисской осине на его же кишках. И это, Вячеслав Андреевич, не метафора — вампиры до сих пор так казнят за особо тяжкие преступления, и без разницы, общинников или чужаков. А хелефайя, — тут голос рыцаря едва заметно дрогнул, в достоверность происшедшего он так и не поверил, но дисциплинированно выполнял приказ, пересказывал докучливому ходочанину события, — ухватил вампира за галстук и поклялся пред изначалием, что если верность нарушит повелитель Латирисы, то он, Аолинг Дариэль Эндориенский гарантирует, что, цитирую: «…ты, падла крылатая, подохнешь от Жажды посреди площади Совещательных Палат Миальера. Но падлой к тому времени ты будешь обыкновенной, потому что крылья я тебе собственноручно оторву». Конец цитаты. Затем эльф и упырь скрепили клятву дружеским объятием и безо всякого перехода принялись обсуждать строительство телепорта между их долинами и таможенные пошлины, да так увлеклись, что пропустили начало совещания, и решили вообще не ходить, свалили в кабак, междолинный договор обмывать. Против членства упырей в Братстве не возражал больше никто.

Бродников, к безмерному удивлению рыцаря, давно не слушал, целиком сосредоточился на путах. Сокол быстро выплел самое мощное заклинание ментального проникновения, которое только мог осилить, и набросил на ходочанина. Первую волну оберег развеял, вторую задержал на подходе, третью отправил обратно Соколу. Хороший оберег, любого настырного телепата за раз должной скромности обучит, — удар обратки обеспечит неделю непрестанной головной боли. Но умелый пользу извлечёт из всёго, даже из неотвратимой обратки. Увернуться от неё невозможно, но отклониться, принять только касание, а не весь удар, не так сложно.

И считать информацию. Пусть только поверхностную, малозначащую, но сейчас ценна любая.

Принесённые обраткой вести рыцаря потрясли. Славян был уверен в примирении Аолинга и Феррана. Нет, Доминика и Дарика. Уверен, что они подружатся. Но так не бывает… нет такой безграничности доверия… такого умения, да именно умения — от рождения ходочанин не был наделён способностью видеть суть… ни кому не хватит смелости и силы соединять несоединимое… никогда ещё Сокол не встречался с людем столь опасным.

Убить. Славян никогда не согласится стать Соколом, пусть магистр не надеется зря. А запугать и выгнать на Техничку на веки вечные тем более не получится, тут магистр оплошал по самое дальше некуда, всем задом в лужу плюхнулся, с размаху.

Только убить.

Путы как губка выпили из Бродникова почти все силы, противник из него сейчас никакой. Замер, больше не трепыхается, сообразил что к чему, но поздно, теперь он ни на что не годится.