Читаем Расул Гамзатов полностью

«В 1937 году начались репрессии, и пострадали многие видные литераторы, творчество которых незадолго до этого горячо приветствовалось в Москве, — вспоминал Расул Гамзатов в беседе с Надеждой Тузовой. — В результате репрессий погиб Рабадан Нуров, Эффенди Капиев вынужден был оставить Дагестан и поселиться в Пятигорске, преследовали Аткая Аджаматова, врагом народа и буржуазным националистом объявили бывшего председателя Союза писателей Дагестана и министра просвещения Багаутдина Астемирова. Тогдашний председатель писательского союза Миши Бахшиев вспоминал, что в то время в Дагестане осталось два писателя: член СП Гамзат Цадаса и кандидат в члены Абуталиб Гафуров. Такой ураган пронёсся над писателями. Но, несмотря на репрессии, в те годы литература обогатилась новыми содержательными произведениями. Появился роман Раджаба Динмагомаева “Герои в шубах”, были написаны новые произведения С. Стальским, Г. Цадасой. Будучи в Сибири Б. Астемиров написал стихи “О Енисей!”, он знал, что в репрессиях виноват не русский народ, а отдельные личности, создавшие этот гнусный режим. Многие писатели погибли в лагерях. Им выдвигали самые нелепые обвинения. Так, Рабадана Нурова обвинили в том, что он ещё до революции был награждён за храбрость царскими орденами. Его обвинили в религиозности, спрашивая, почему героиня его книги ходит к могиле мужа по пятницам (пятница — благословенный день у мусульман. — Ш. К.), он отвечал: “А вы что, хотите, чтобы она ходила туда по воскресеньям?” Его убили».

Чёрная волна репрессий могла унести и Гамзата Цадасу. Как унесла многих других, в том числе и шариатских судей, которые ещё продолжали судить по традиционной системе.

Лев Разгон свидетельствует в своей книге «Плен в своём Отечестве»:

«Пришёл из Дагестана в Котлас целый эшелон, в котором были одни старики от восьмидесяти лет и старше. Они не знали русского языка и не выражали никакого желания с кем-нибудь общаться и рассказывать, почему они очутились здесь. В своих косматых папахах и домотканых одеждах они сидели молча на корточках, закрыв глаза. Пробуждались они от этой неподвижности только для того, чтобы делать намаз. Трущиеся около УРЧа зеки объяснили нам, что все они были “изъяты” для ликвидации в Дагестане феодальных пережитков. Дело в том, что многие дагестанцы не признавали советские суды и предпочитали обращаться к этим старикам, судившим по адату, по обычаям и традициям. Чтобы обратить жителей Дагестана к более прогрессивным формам судопроизводства, всех стариков забрали, дали им — без исключения — по десятке и отправили умирать на Север».

И будто не существовало заверений Сталина, которые он дал горцам, когда объявлял автономию Дагестана, что «Советское правительство считает шариат таким же правомочным, обычным правом, какое имеется и у других народов».

Несмотря на значительные успехи ликбеза, в феврале 1938 года дагестанцы вновь стали «неграмотными». «Латинизация» просуществовала почти десять лет, после чего была окончательно заменена алфавитом на кириллице. Снова пришлось переучиваться, в том числе и будущим учителям из Аварского педагогического училища. На этот раз реформа и адаптация новой системы к местным языкам прошли менее болезненно. Разница между алфавитами была не так велика, как между ними и арабской графикой. Теперь у всей страны был один алфавит, властям это многое облегчало. Принесло это пользу и горцам. Кроме прочих выгод, они могли теперь легче усваивать русский язык, читать всё, а не только «адаптированные» газеты, журналы и книги, учиться в лучших вузах страны, а писатели получили больше возможностей для публикаций во всей стране.

В 1939 году, завершив учёбу в педагогическом училище, Расул Гамзатов вернулся в родную школу учителем. Он ещё не раз будет возвращаться в родную школу и однажды напишет:

К тому времени его отец был уже депутатом Верховного Совета Дагестана, человеком известным и влиятельным. А в начале 1939 года Цадасу наградили орденом, и он отозвался стихотворением «Когда передали по радио о награждении Гамзата орденом Трудового Красного Знамени»: