– Мне тоже есть что сказать, но я слишком утомлена и расстроена, чтобы делать это сейчас. Увидимся завтра.

Филип повернулся и вышел, ничего не ответив, и Пиготт отметила про себя, что муж и жена не обменялись ни поцелуем, ни единым словом нежности, и что тон их короткого разговора был весьма холодным.

Вскоре после того как Филип спустился вниз, пришел доктор Кейли. Филип встретил его в холле и проводил в кабинет, где находилось тело. Доктор быстро осмотрел труп, скорее, соблюдая формальность, ибо с первого взгляда было ясно, что жизнь навсегда покинула этот сосуд.

– Мертв, без всякого сомнения! – печально промолвил он. – Мой старый друг наконец-то покинул нас. Он был человеком высшего сорта, справедливым и честным, несмотря на его нрав. Его называли «дьяволом», и он впрямь бывал жесток по молодости… но если я никогда не встречусь с дьяволом хуже него – значит, мне повезло. Однажды он был очень добр ко мне… очень! Как он ушел? Боюсь, ему пришлось испытать сильную боль.

– Мы с ним разговаривали, когда его внезапно настиг приступ. Я достал лекарство так быстро, как только смог, пытался влить ему в горло, но он не мог глотать и в судороге выбил бокал из моих рук. Через секунду он был уже мертв.

– Очень быстро… Быстрее, чем я мог ожидать… Он что-нибудь сказал?

– Нет.

Едва очередная ложь сорвалась с языка Филипа, произошел странный и пугающий инцидент – вернее, пугающий для того, кто только что солгал. Мертвое тело, лежавшее на столе, вдруг отчетливо шевельнуло правой рукой – той самой, которую сквайр вскинул над головой, проклиная сына.

– Боже! – воскликнул Филип, бледный как смерть. – Что это?!

Доктор бросил быстрый и острый взгляд на покойника.

– Ничего, успокойтесь. Я видел такое и раньше: если перед смертью мышцы были напряжены, то сейчас произошло их окончательное расслабление, вот и все. Думаю, вам стоит позвонить – слугам пора перенести его наверх.

Печальная работа вскоре была выполнена, и доктор Кейли уже собирался уходить, когда Пиготт быстро спустилась вниз и что-то торопливо прошептала ему на ухо, после чего лицо доктора выразило живейшее изумление. Отведя Филипа в сторону, он сказал:

– Ваша экономка попросила меня осмотреть «миссис Филип Каресфут», которая, по ее мнению, вот-вот родит. Она действительно имеет в виду вашу супругу?

– Да! – угрюмо отвечал Филип. – Это долгая история, и сейчас я слишком расстроен, чтобы посвятить вас в нее. Думаю, скоро все всё узнают.

Старый доктор даже присвистнул, однако вопросов задавать больше не стал. Однако вдруг его осенила некая мысль.

– Вы сказали, что разговаривали со своим отцом, когда его настиг приступ: вы говорили о вашем браке?

– Да.

– Когда он впервые узнал о нем?

– Вероятно сегодня же и узнал.

– Что ж, благодарю.

С этими словами доктор поспешил вслед за Пиготт.

Той же ночью, ровно в десять, в бескрайнем потоке Реки Жизни вспыхнул еще один огонек: родилась Анжела.

Глава XII

Когда доктор поднялся наверх, Филипп вошел в столовую, чтобы что-нибудь поесть, но обнаружил, что еда ему противна; он едва мог проглотить хоть кусок. Однако в какой-то степени он заменил еду вином, выпив несколько бокалов. Затем, влекомый странным притяжением, он вернулся в маленький кабинет отца; вспомнив о завещании, он решил, что следует убрать его в безопасное место. Однако под завещанием обнаружился еще один лист бумаги, довольно потертый. Признав почерк Беллами, Филип взял документ и стал читать – это оказался черновик нового завещания. Суть его заключалась в следующем.

Документ начинался с заявления сквайра о том, что прежнее завещание признается недействительным из-за «предательского и бесчестного поведения его сына Филипа». Затем, в кратких, но емких терминах был определен круг наследников и попечителей имущества – Филипа среди них не было – которые принимали наследство в управление и на хранение. Во-первых, действовать они должны были в интересах сына, который может родиться у упомянутого Филипа, лишенного наследства, и его законной супруги Хильды – вероятность появления на свет дочери не рассматривалась – а если ребенок не родится, тогда все завещанное переходит племяннику завещателя, Джорджу Каресфуту, однако при непременном соблюдении следующего, весьма любопытного условия: если означенный Джордж Каресфут попытается передать имущество или его часть упомянутому Филипу – в качестве дара либо посредством собственного завещания – тогда он немедленно лишается прав на наследство, и все переходит к неким дальним родственникам завещателя, живущим в Шотландии. Затем следовало перечисление еще нескольких наследников с указанием завещанных им сумм и имущества, а также отдельное упоминание о назначении 1000 фунтов в год на содержание вышеупомянутой Хильды Каресфут, каковая сумма должна была выплачиваться ей пожизненно, а в случае ее смерти возвращалась владельцу имущества.