Читаем Рассвет полностью

— Для этого им необходимо всего лишь верно выбирать электрохимические связи, которые необходимо стимулировать. Не могу сказать, что я тут много понимаю. Можно считать, что это подобно человеческому языку, сравнение будет, в нашем понимании, наиболее близким. Они знают наши тела гораздо лучше, чем их знаем мы.

— Как ты смогла заставить себя позволить им прикоснуться к тебе?

— Я хотела перемен. Мне нужна была сила, способность к быстрому исцелению…

Он остановился перед ней, глядя ей прямо в лицо.

— Вот как? И это все?

Она подняла на него глаза, увидев в них неверие и презрение, но оправдываться не захотела.

— Мне понравилось то, что я чувствовала при этом, — спокойно ответила она. — А тебе, разве тебе не понравилось?

— Если на то будет моя воля, я никогда больше не позволю этому существу прикоснуться ко мне.

Она не стала с ним спорить.

— Со мной в жизни ничего подобного никогда не происходило! — почти прокричал он.

Она вздрогнула, но опять ничего не сказала.

— Если бы эту штуку можно было бы разлить по бутылочкам, она наверняка произвела бы революцию, став самым популярным наркотиком на черном рынке.

— Сегодня утром я собираюсь Пробудить десятерых, — сказала она ему. — Ты мне поможешь?

— Значит, ты твердо это решила?

— Да, твердо.

Джозеф тяжело вздохнул.

— Тогда пойдем.

Сказав это, он не двинулся с места. Он по-прежнему стоял и смотрел на нее.

— Эта штука… она похожа на наркотик? — наконец спросил он.

— Хочешь узнать, не наркоманка ли я?

— Да.

— Не думаю. Мне хорошо с тобой. И мне не хочется, чтобы Никани проходило сюда.

— Я не желаю, чтобы оно появлялось здесь снова.

— Никани — оолой и, по-моему, ему наши желания безразличны.

— Не позволяй ему прикасаться к себе! Если оно предложит тебе выбирать, скажи, что не желаешь больше иметь с ним дела!

Такой категорический отказ от общества Никани несколько встревожил ее, воскресив отголоски воспоминаний о Поле Титусе. Если бы в Джозефе внезапно проявился Поль Титус, это бы стало для нее сильнейшим ударом.

— Никани не мужчина, Джозеф.

— Это неважно — по отношению к нам здесь нет никакой разницы!

— Как никакой разницы нет в любом традиционном самообмане! Мы должны узнать оанкали как можно лучше, во всем, и главное, в их нечеловеческих качествах — и поверь мне, последнего в оолой как раз-то больше всего.

Она встала, отчетливо понимая, что ни под каким видом не станет сейчас давать ему никаких обещаний, тех, что он так хочет от нее услышать, понимая при этом, что ее молчание он запомнит надолго. Заставив стену раствориться, она вышла из комнаты.

10

Еще десятеро новичков.

Для всех нашлось занятие — новичков всячески обухаживали, старались удержать их подальше от неприятностей и на все лады объясняли суть происходящего. Женщина, с которой занимался Питер, рассмеялась ему в лицо и назвала его психом, когда он сказал ей, что «существует возможность того, что наши хозяева являются инопланетянами».

Подзаботный Леа, худощавый блондин, лишь только открыв глаза, набросился на нее, повалили на пол и возможно, добился бы своего, окажись сам чуть покрупнее, а Леа — поменьше и послабее. Она сумела вырваться из рук блондина сама, а с дальнейшим ей помог Габриэль. Как ни странно, но она отнеслась к попытке изнасилования вполне терпимо. Была более удивлена, чем рассержена.

Как правило, ничего из того, что вновь пробужденные делали в первые минуты своего Пробуждения, в дальнейшем не вспоминалось и не воспринималось всерьез. Насильника Леа просто держали за руки до тех пор, пока он не прекратил вырываться, не затих и взгляд его не прояснился, пока он не стал обводить многочисленных присутствующих изумленными глазами и пока наконец не начал плакать.

Имя блондина было Врай Ордвэй, и уже через несколько дней после Пробуждения он сошелся с Леа и спал с ней с полного ее согласия.

Еще через два дня Питер Ван Верден и семеро его сообщников одновременно напали на Лилит, схватили ее и держали за руки до тех пор, пока Деррик Вольский выгребал из одной из кладовых бисквиты и пытался проломить заднюю стену. Он бился в стену до тех пор, пока наружная стена наконец не затянулась и не скрыла его.

Как только Лилит поняла, что задумал сделать Деррик, она прекратила вырываться. Не было нужды бороться и причинять кому-то боль — о Деррике позаботятся оанкали.

— Что он думал там найти? — спросила она Курта.

Курт тоже держал ее, хотя его подруга Селена в заговоре не принимала участия. Курт так и не отпустил ее руки.

Глядя Курту прямо в глаза, она стряхнула с себя остальных. Теперь, как только Деррик исчез, они уже не пытались удержать ее изо всех сил. Она знала, что если бы позволила себе сильно ударить кого-нибудь из них или причинить кому-то боль, они не стали бы после этого удерживать ее вообще. Она была слабее всех семерых мужчин вместе взятых, но определенно сильнее любых двоих из их числа. И быстрее любого из них. Осознание этого факта не принесло ей успокоения, как должно было бы.

— Что он собирался найти там? — повторила она свой вопрос.

Курт выпустил ее руку, которую она не стала у него вырывать: