Читаем Рассвет полностью

Сориентировавшись, она направилась в сторону жилища Тэй. Быть может ей повезет сегодня и она сможет увидеться с Фукумото, конечно если тот на ее счастье окажется снаружи — вдруг он, также как и она сама, любит долгие прогулки? И если ей совсем уж повезет, может оказаться и так, что он знает английский, и они тут же поговорят. Конечно если только его тюремщики немедленно не пресекут их общение, что более чем вероятно в том случае, если Фукумото знает английский. И если им удастся встретиться, если Фукумото окажется не полным невеждой и им удастся поговорить и оанкали позволят им это, то сойдет ли ей такая выходка с рук? Не накажут ли ее за это? Могут ее бросить обратно в одиночку? Или усыпить и отдать во власть растению-хищнику, сохранявшему ее молодость и свежесть в течение двух веков? Или ее попросту запрут в одной комнате с Никани и запретят появляться на улице? Она была готова и к первому и второму, поскольку подобное для нее будет лучшим выходом из положения перед лицом ужасов возможного будущего и ответственности, которой она не желает и не будет желать никогда. А что третье? Какая ей в конце концов разница? Что изменится в ее положении? Разве идет подобное в какое-либо сравнение с возможностью наконец-то увидеться и поговорить с представителем ее собственной расы, о чем она мечтала так давно?

Конечно, ответ тут мог быть только один.

Мысль о том, что она может обратиться к Никани и попросить или потребовать у него или других членов его семьи встречи с Фукумото, была немедленно ей отброшена. Семейство Никани дало ей понять совершенно однозначно, что в ближайшее время и вероятно в будущем ей запрещено будет видеться и иметь дело как с другими представителями человеческой расы, так и с человеческими артефактами.

Путь до жилища Тэй оказался гораздо более долгим, чем она себе представляла. До сих пор она еще не освоилась на борту корабля оанкали и не могла с точностью определять и оценивать расстояния. Горизонт, когда он не заслонялся псевдодеревьями и холмоподобными возвышениями с пещерами-входами на другие уровни, представлялся пугающе близким. Но насколько близким, она затруднялась сказать.

Никто не пытался остановить ее — хотя бы это хорошо. Вполне вероятно, что встречные оанкали, где бы она ни появлялась, считали, что она находится там, где и должна находится. И если ей не помешает Никани, она вполне может добраться до самого древа клана Тэй.

Добравшись до Тэй, она начала свои поиски. Цвет псевдодрева Тэй был желто-коричневым, в отличие от серо-коричневого цвета Каал, а ствол дерева казался более грубым — гораздо более похожим на ствол настоящего дерева, каким она могла его себе представить. И тем не менее оанкали, желающие выйти из этого древа или войти внутрь него, заставляли открываться эту самую грубую на вид кору безо всякого труда. Иногда, когда момент был удобный, она ухитрялась заглянуть в проемы дверей, которые открывались перед оанкали, чтобы увидеть, что творится там внутри. Эта долгая, изнурительная прогулка пройдет недаром, если ей удастся увидеть Фукумото хотя бы краем глаза — увидеть его или любого другого из людей, живущих среди оанкали. Она желала встречи с любым человеком.

До тех пор, пока она не начала заглядывать через плечи входящих и выходящих оанкали, она не представляла, до какой степени важно было ей найти и увидеть человека. Целеустремленные и преуспевающие во всем оанкали сумели полностью изолировать ее от ее соплеменников — и это несмотря на то, что, по их словам, они планировали в отношении нее. Свой план они претворяли в жизнь настолько незаметно и мягко, без малейшего намека на грубость, с таким величайшим терпением, способным растопить любое сопротивление, что незаметно для нее самой решимость ее рушилась.

Она занималась поисками Фукумото до тех пор, пока не почувствовала, что сейчас рухнет на землю от усталости. Тогда, вне себя от отчаяния и злости, таких глубоких и сильных, которых от себя она никак не ожидала и которые, конечно же, были совершенно неразумны в данных обстоятельствах, она уселась у подножия псевдодрева и съела два апельсина, которые остались у нее после ленча, съеденного у Каал.