Читаем Рассказы. Часть 2 полностью

Нельзя экономить на билете. Следует брать – по возможности, конечно – не плацкартные и уж ни в коем случае не общие места. Только купе! Конечно, есть вероятность того, что в спутники попадётся дородная матрона с писклявым и капризным отпрыском, и тогда прощай открытое окно (что равнозначно особой медленной казни), свежий воздух и покой. Но точно такова же возможность того, что она очутится в другом купе, и от тебя эту компанию будет отделять несколько переборок. В плацкартном же вагоне эта благословенная вероятность сведена к нулю. Даже один верещащий младенец способен отравить существование всему вагону, а он там будет далеко не один. Окна же в таких вагонах не открываются никогда. Так что вовсе незачем начинать наше путешествие с пытки.

Первые километры

Итак, вновь пользуюсь правом автора. Мы в купе. Никаких орущих и писающихся детей. Никаких пьяниц и надоедливых и приставучих компаньонов. Мы едем к морю.

Вначале поезд лихо набирает ход, но уже через две минуты тормозит, и выбирается из города, что называется, «на полусогнутых». Не знаю, с чем это связано, но происходит так всегда: сперва разгон, как бы для того, чтобы побыстрей убраться с территории вокзала, а затем торможение – ржавое, противное, со скрежетом и каким-то особо гадким шипением, торможение до скорости жёлтого света, когда машинисту ещё разрешено вести состав вперёд, но с ограниченной быстротой и готовностью остановиться в любой момент.

Но как бы там ни было, мы едем. Перед окнами проплывают облупленные стены складов и хранилищ, заборы с идиотскими надписями, мусор, наваленный вдоль полотна (странно, ведь вроде бы санитарная зона…), дома, дома, дома, заводы с перекрученными толстенными трубами, в назначении которых ни один дьявол не разберётся, столбы, провода, пустыри, чахлые кусты и опять какие-то серые стены со слепыми пыльными окошками. Низкое вечернее солнце догорает в них прощальными искрами. Фигура путевой обходчицы с поднятым скатанным в трубочку жёлтым флажком. Опущенный шлагбаум, перед которым скопилось несколько автомобилей. И вновь дома, домики и домишки.

Только через полчаса поезд, прибавив ходу, выбирается из города. Знакомые названия близлежащих станций, которые мы пролетаем без остановки. На них терпеливо ждут электрички, освобождая для нас главный путь. Усталые дачники с велосипедами, кошёлками и прочим необходимо-ненужным хламом провожают нас завистливыми взглядами.

Ну, тут я, конечно, вру. Они насмотрелись на поезда, и мы им, в общем-то, абсолютно безразличны – это мне для полноты своего отпускного счастья не хватает завистливых взглядов.

За окном бегут поля и рощицы. Это почти пригород, больших лесов здесь нет. Под деревьями уже ложится ночная тень. Можно наконец получить у проводницы комплект белья и улечься на свое законное место. Первый, предварительный этап дороги завершается.

Ночь

Не знаю, как кому, а мне в поезде заснуть удается с трудом. И в то же время как сладок сон под непрекращающееся громыхание колёс! И только остановки с их изменением ритма, вокзальными огнями и звуками (кстати, почему-то все девушки, дающие объявления, имеют одинаковую интонацию) – только остановки нарушают сон, вторгаясь в дремотное сознание какой-нибудь случайно вынырнувшей перед стеклом веткой, скупо освещённой станционным фонарём. И за пределами этого освещённого пятна – загадочная чёрная пустота, заполненная своим совершенно чуждым бытием, откуда доносятся такие обычные и такие загадочные звуки живущей ночной жизнью станции, откуда выныривают вдруг и куда потом исчезают некие неясные фигуры: то ли запоздалые пассажиры, торопящиеся занять свои места, то ли рабочие, глухо постукивающие маленькими молоточками на длинных рукоятках по буксам колёсных пар.