Читаем Рассказы полностью

После истории с удавом летчик, выступавший в качестве рассказчика, терпел аварию в пустыне, словно нарочно, и встречался в песчаных дюнах с маленьким героем своей истории. «С меня хватит!» — подумал я и, хотя мой поступок не делает мне чести, бросил книжку об стену (на штукатурке до сих пор можно видеть след). Повинуясь предубеждению, затмившему мой рассудок, я принял неверное решение о том, что продолжать чтение мне было ни к чему. На прочитанных страницах я успел почувствовать снисходительное отношение к читателю и воспринять идею автора, которую не мог разделить: все дети априори наивны и чутки, а взрослые черствы. Детская литература нередко спекулирует на этой мысли, и я, мысленно вступая с автором в спор, развлекался тем, что воображал, как бы поступили Астерикс и братья Дальтоны, если бы какой-то пришелец с другой планеты во имя фантазии попытался приобщить их к своей жидкой и псевдодуховной философии. Уверенный в своей правоте, я испытывал почти болезненное желание высказать свою точку зрения. Однако меня останавливало одно сомнение: не следует ли все же объективности ради сначала прочитать книгу целиком, а уж потом критиковать неугодные мне идеи и высказывать свои контраргументы? Кроме того, само желание вступить с автором в полемику уже казалось мне не вполне здоровым.

В тот день, когда я твердо решил осилить это произведение, супруга довела до моего сведения — мне не приходит в голову никакое другое выражение, — что она беременна. Близнецами. В результате я попал в водоворот домашних обязанностей, и на протяжении последующих десяти лет у меня не было ни одной свободной минуты — да и сил тоже, — чтобы размышлять о Сент-Экзюпери. Жизнь в нашем доме неслась в бешеном ритме — представьте себе переполненное событиями десятилетие, снятое в режиме убыстренной съемки, — и, поскольку всегда находились дела первостепенной важности, я совершенно забыл об этой книге; до того дня, когда близняшки рассказали мне, что ходили с классом в театр и смотрели спектакль под названием «Маленький принц». Я подождал, чтобы они проявили свою детскую сущность (ведь в моральном отношении дети превосходят взрослых) и с присущей им непосредственностью объявили, понравился им спектакль или нет. Однако они ничего не сказали, и я, заподозрив, что в этом сказывается дурная наследственность, посоветовал им прочитать книжку. Девочки не стали откладывать дело в долгий ящик и взялись за чтение, но ровно через пять минут, когда мне казалось, что им уже удалось преодолеть песчаные дюны, обе заявили: «Посвящение нам понравилось, но в этой истории есть что-то странное. Мы ее лучше потом прочитаем».

Я не помнил ни о каком посвящении и тут же проглотил его целиком, даже не присев на стул: «Леону Верту. Прошу детей простить меня за то, что я посвятил эту книжку взрослому. Скажу в оправдание: этот взрослый — мой самый лучший друг. И еще: он понимает все на свете, даже детские книжки. И, наконец, он живет во Франции, а там сейчас голодно и холодно. И он очень нуждается в утешении. Если же все это меня не оправдывает, я посвящу эту книжку тому мальчику, каким был когда-то мой взрослый друг. Ведь все взрослые сначала были детьми, только мало кто из них об этом помнит. Итак, я исправляю посвящение: Леону Верту, когда он был маленьким». Посвящение мне, в общем-то, понравилось, потому что эти рассуждения теперь показались мне не лишенными некоторой логики. Может быть, раньше, когда у меня не было детей, я просто не смог понять всю эту игру со взрослыми, которые когда-то были детьми, и детьми, которые вырастут, но по-прежнему останутся детьми (или что-то в этом роде).