Читаем Рассказы полностью

Двадцать лет об Изувере не было ни слуху ни духу. Но капитан помнил про него. Стараясь не уронить план по раскрываемости, он упорно докапывался до одной очень странной истины. Он неформально опросил всех подходящих по возрасту мужиков и утвердился во мнении: ни один из них не вступал в интимную близость с Ингой Югер. Одного импозантного господина, институтского профессора, вырвало при упоминании Инги. "Эта особь???", вскричал он и побежал к раковине. По мере того, как росло количество опрошенных, капитан Кроцкий начинал понимать то, до чего не допёрли московские эксперты. Оставалось лишь выяснить, имеют ли под собой реальную почву те слухи, которые шепотом передавали друг другу горожане, завидев Ингу вдалеке.

И капитан наведался туда, где Инга Югер работала после инцидента в лаборатории. Текучки кадров там практически не было. Там было, с кем поговорить про Ингу.

Неделю назад Генриха Югера по ориентировке засек наряд росгвардии около вокзала в Костроме. Но, пока чухнулись, что надо хватать, Югер словно превратился в черную жижу и стёк с перрона на насыпь. Отсмотрели все камеры наблюдения - ничего. Призрак, существовавший вне времени, не подчинялся законам физики и не фиксировался устройствами видеозаписи.

Но отсюда он черта с два исчезнет. Не в этот раз. Призрак или не призрак, а он тут, в доме. Подвал либо чердак, Изуверу все равно, где сидеть неподвижно и ждать… И вдруг капитан Кроцкий всё понял. Он достал из кобуры пистолет, снял с предохранителя, дослал патрон и сунул оружие под куртку. Лицо его стало суровым и беспощадным.

Квартира Машки Полушкиной. В которой Машка давно уже не жила. В которой хозяйничали Коля-сиделец со Светкой. Они здесь не бухали: соседи в два счета устроили бы им вендетту. Но они сдавали Машкину квартиру: то шабашникам, то вахтовикам, то еще кому. И теперь Коля приютил в ней дружка по детским играм в фашистов и коммунистов. Генрих отсиживался там, пока опергруппа осматривала место преступления и принимала меры для срочного поиска убийцы. Страх, который Изувер распространял вокруг себя, был едким и проникающим, и даже полицейские собаки, поджав хвосты, кинулись на улицу, хотя кинолог врал, что мол его блоховозы кого-то учуяли. Кроцкий в тот момент опять вспомнил про Ингу Югер, вызывавшую у собак такую же реакцию.

Стараясь ступать бесшумно, капитан Кроцкий поднялся по лестнице на последний этаж. У двери Машкиной квартиры он взял "ПМ" наизготовку. Лишь бы никто не вылез с мусором или на перекур. В подъезде царила вязкая тишина. Секунды бежали, и капитан всё отчетливее понимал, что он не Брюс Виллис, и это не кино. В нескольких метрах от него - не то человек, не то "сущность", на раз уделавшая "крапового берета". И, возможно, "сущность" уже услышала его дыхание. Брать Изувера должен штурмовой отряд, спецназ, а не он - с трудом сдающий нормативы, неуклюжий и в последний раз применявший оружие в шестнадцатом году, по залетным бандюкам. Навряд ли вещая Катерина имела в виду, что он должен припереться сюда один, нарушив все инструкции и подвергая опасности жильцов.

Ему померещился неясный шепот снизу: "Это Катя… Катя Аклевцова, меня убивают… если кто-то слышит, помогите мне, пожалуйста". Левой рукой капитан яростно потер шею: глюки, не иначе. Тогда, двадцать лет назад, он пришел к Катерине и, как умел, попросил у нее прощения. И она ответила: господи, да конечно же прощаю, и обняла его. Нет, он не отдаст Изувера спецназу. Тонкая фанерная дверь, хлипкий замок. Через полминуты чудовище сдохнет, как бешеная псина.

Уже готовый броситься плечом на дверь, капитан осознал, чего он боится. Он боится, что даже получив все восемь пуль, Генрих не умрет, а подойдет к нему и оторвет ему руку. Без всяких шуток капитан пожалел, что его "Макаров" заряжен не серебряными пулями.

Потому что Генрих Югер мертв с самого рождения, его мать залетела от трупа в морге. В утро, когда доставили парня с подружкой, забывших закрыть газ на кухне и врезавших дуба прямо в момент оргазма.

Страх сковал мышцы, пистолет заплясал в трясущейся руке. Кроцкий снял палец со спускового крючка и начал делать резкие выдохи, восстанавливая самообладание и решимость.

Но дальше всё случилось совсем по-другому.

За стеной прозвучал крик: "Молока дай, плохо мне!!!", затем истошный визг ужаса, дверь встряхнули изнутри, она сорвалась с петель, и тот, кто находился в квартире, вылетел на площадку, едва не сбив Кроцкого с ног. Капитан узнал в человеке Генриха Югера, успел подумать: "Черт, он вообще не постарел", и мельком отметил, что глаза палача вытаращены, а лицо искажено, будто к нему явился сам сатана с раскаленным клеймом и велел подставлять лоб.