Читаем Рассказы полностью

Из эпохи бессознаниямиража и речки Леты-Яузызавернутый в одно одеялоВместе с мертвым Геркой Туревичеми художником ВорошиловымЯ спускаюсь зимой семидесятого годаВблизи екатерининского акведукапо скользкому насту бредовых воспоминанийпадая и хохочав алкогольном прозрениивстречи девочки и собакивсего лишь через год-полтора.Милые!мы часто собирались там где Маша шила рубашкиА Андрей ковырял свою грудь ножомМы часто собиралисьчтобы развеяться послеснеговою пылью над Москвоймедленно оседающей в семидесятые годыпростирающей свое крыло в восьмидесятыеЗа обугленное здание на первом авеню в Нью ЙоркеВсе та же жизньи тот же бреднастойки боярышника«это против сердца»сказал художник-горбун из подвалавпиваясь в узкое горлышко пятидесятиграммовойбутылочкипротив сердца —против Смоленской площадигде автобус шел во вселеннуюгде встречались грустные окуджавырезко очерченные бачурины похожие на отцовгде на снегу валялись кружки колбасыи стихи и спичкии пел Алейникови подпевал ему Слава Лен.В краю поэмы и романаВсегда бывает хорошоВ лесах охотится ДианаМеркурий сладостный прошелИ на груди у АполлонаУснула рыжая сестраТак было все во время оноУ греко-римского костраК утру натягивали тогиИ грели сонные телаИ были Боги — Жили БогиЛюбовь и ненависть былаВ дневном пожаре, в тяжком гореВ Египет проданный я плылИ Афродиту встретил в мореИ Афродиту я любилМолился ей среди пиратовПытался пальцы целоватьОна смеялась виноватоНо изменяла мне опятьОна на палубе лежалаМатросов зазывая вновьТекла по палубе усталоМоя расплавленная кровьСмеялись воды. Рты смеялисьСмеялись крепкие телаДельфины горько удалялисьИх помощь временной былаНе умирая в божьей волеПривязан к мачте я стоялВо тьме ночной агентства «Золи»Пустые окна наблюдалОна являлась на машинахОна шаталась и плылаВся в отвратительных мужчинахИ шляпка набекрень былаЯ так любил ее шальнуюГордился что она пьянаЧто в красоту ей неземнуюДуша неверная данаЯ был поэт ее и зрительПривязан к мачте я стоялГлядел как новый похитительЕе покорно умыкалСмеялись воды. Рты смеялисьВдали Египет проступалИ все провинциальные поэтыУходят в годы бреды ЛетыСтоят во вдохновенных позахЕдва не в лаврах милые и в розахРасстегнуты легко их пиджакиЗавернуты глаза за край рассудкаКогда-то так загадочно и жуткоСтоят на фоне леса иль рекиГде вы, ребята? Кто вас победил?Жена, страна, безумие иль водка?Один веревкой жизнь остановилДругой разрезал вены и уплылАркадий… Ленька… Вовка…* * *Люди, ноги, магазиныВсе изделья из фасонаИх стекла и из резиныПродаются монотонноНепреклонною рукойСвое личице умойСоберись поутру строгоТы — Елена. Вот дорога.— Уходи куда-нибудь.В черный хаос выбран путьДура девица. ТогдаБыли лучшие годаУ тебя и у меняБыл разгар земного дня.Ну а ныне эти людиДля которых моешь груди— беспросветные лгуныНе из нашей тишиныНе из нашего отрядаТы ошиблось — мое чадоСверхвозлюбленноеЧуть пригубленноеПотерял тебя навекЭдька — смелый человекЭдька умный. Эдик грустныйЭдичка во всем искусныйЭдинька вас в каждом снеВидит словно на лунеТам вы ходите полянойВ пышном платье. Рано-раноИ в перчатках полевыхЭдинька находит ихИз травы их подымаетИ целует и кусаетИ бежит к тебе-кричитДобрый дядя — тихий жидНа горе в очках стоитИ губами улыбаетсяОн любуется, качается…Там есть домик в три окошкаЯблоко висит блестит«Хватит бегать — моя крошка»произносит добрый жид«Ну иди обедать детка!»Детка-длинною ногойСквозь траву шагая меткоНаправляется домойС нею дикие собакиЯ последний прибежалИ за стол садится всякийИ целует свой бокалТак мы жили. Нынче ужинЯ один съедаю свойИ не я ни жид1 не нуженДеве с легкою ногойЧтобы вас развлечь — малюткаЯ все это написалЭдька знает — жизнь минуткаЖизнь — мучительная шуткаЛишь искусства яркий балэтот хаос освещаетПотому взгляни легкоСчастлив тот кто сочиняетсочиняет сочиняети витает высокоПусть тебя не омрачаетЖизнь тебя не омрачаетПусть земное не смушаетБудет очень далеко…И двери туго затворялисьИ в верхних окнах свет мелькалЯ шел один, я был в экстазеИ Бога я в себе узналОднажды на зеленой вазеЕго в музее увидалОн там сидел простоволосыйИ дул в надрезанный тростникКак я скуластый и курносыйМой древнегреческий двойникДа он любил ее больнуюИ на за что не осуждалИ только песню еле злуюОн за спиной ее игралФотография поэтаВ день веселый и пустойСзади осень или летоИ стоит он молодойВозле дерева косогоМорда наглая в очкахКудри русые бедовоРазместились на плечахВпереди его наверноРядом с делающим снимокКто-то нежный или верный(Или Лена, или Димок)Фотография другая —Через пять кипящих летМаска резкая и злаяСквозь лицо сквозит скелетНикого на целом светеПотому тяжелый взглядПо-солдатски на поэтеСапоги его сидятЯсно будет человекуЕсли снимки он сравнитСчастье бросило опекуИ страдание гостит
Перейти на страницу:

Все книги серии Сборники Эдуарда Лимонова

Похожие книги

Единственный
Единственный

— Да что происходит? — бросила я, оглядываясь. — Кто они такие и зачем сюда пришли?— Тише ты, — шикнула на меня нянюшка, продолжая торопливо подталкивать. — Поймают. Будешь молить о смерти.Я нервно хихикнула. А вот выражение лица Ясмины выглядело на удивление хладнокровным, что невольно настораживало. Словно она была заранее готова к тому, что подобное может произойти.— Отец кому-то задолжал? Проиграл в казино? Война началась? Его сняли с должности? Поймали на взятке? — принялась перечислять самые безумные идеи, что только лезли в голову. — Кто эти люди и что они здесь делают? — повторила упрямо.— Это люди Валида аль-Алаби, — скривилась Ясмина, помолчала немного, а после выдала почти что контрольным мне в голову: — Свататься пришли.************По мотивам "Слово чести / Seref Sozu"В тексте есть:вынужденный брак, властный герой, свекромонстр

Эвелина Николаевна Пиженко , Мариэтта Сергеевна Шагинян , Александра Салиева , Любовь Михайловна Пушкарева , Кент Литл

Короткие любовные романы / Любовные романы / Современные любовные романы / Современная русская и зарубежная проза / Фантастика
iPhuck 10
iPhuck 10

Порфирий Петрович – литературно-полицейский алгоритм. Он расследует преступления и одновременно пишет об этом детективные романы, зарабатывая средства для Полицейского Управления.Маруха Чо – искусствовед с большими деньгами и баба с яйцами по официальному гендеру. Ее специальность – так называемый «гипс», искусство первой четверти XXI века. Ей нужен помощник для анализа рынка. Им становится взятый в аренду Порфирий.«iPhuck 10» – самый дорогой любовный гаджет на рынке и одновременно самый знаменитый из 244 детективов Порфирия Петровича. Это настоящий шедевр алгоритмической полицейской прозы конца века – энциклопедический роман о будущем любви, искусства и всего остального.#cybersex, #gadgets, #искусственныйИнтеллект, #современноеИскусство, #детектив, #genderStudies, #триллер, #кудаВсеКатится, #содержитНецензурнуюБрань, #makinMovies, #тыПолюбитьЗаставилаСебяЧтобыПлеснутьМнеВДушуЧернымЯдом, #résistanceСодержится ненормативная лексика

Виктор Олегович Пелевин

Современная русская и зарубежная проза