Читаем Рассказы полностью

Я начинаю беспорядочно шарить по карманам. Хотя бы отыскать проездной билет, тогда все встало бы на свои места. Раньше мне казалось, что знать имя, адрес не так уж и важно, но теперь я бы не мог это утверждать. Теперь я реагирую на всё иначе. Кто-то заглянул с улицы в окно, и я подумал, что это сыщик, который следит за мной. Ему плевать, что подумают окружающие. Я начал выкладывать на стол все, что было в карманах.

Носовой платок… спички… сигареты… оторванная от пиджака пуговица… темные очки… маленький треугольный значок… обрывок бумаги, на котором начерчен какой-то план…

Оконное стекло сверкнуло. Его лизнули фары автобуса. В их свете ветви чахлых деревьев вдоль тротуара кажутся рваной сетью. Мое внимание полностью сосредоточивается на автобусе. Ощущаю истертые подножки, рассматриваю стальные поручни, ищу, где бы за них ухватиться, рыскаю глазами по салону, отыскивая свободное место, вижу рекламу за сиденьем водителя, вдыхаю специфический запах — смесь пота и бензина, вслушиваюсь в работу мотора. И все это воспринимается мною как живое продолжение меня самого. Погрузив в автобус свои впечатления, я мчусь вместе с ним. Множество остановок, таких важных для меня, все время меняющийся пейзаж, строения, имеющие названия, — все это, сливаясь в общую картину, всплывает перед моими глазами. Вправе ли я сомневаться, что между мной и автобусом существует тесная, неразрывная связь? Только бы найти проездной билет — тогда бы все разъяснилось. Может, завалился куда-нибудь, может, потерялся… нет, наверное, срок его истек, и я отдал его, чтобы получить новый… да, а что, если часть из этих тридцати тысяч предназначалась на его покупку?..

Ладно, сколько ни строй догадок, это ничего не дает. Все эти увертки лишь глубже загоняют меня в лабиринт, из которого нет выхода. К тому же, мой автобус шел куда угодно, только не туда, куда мне было нужно.

Настоящий автобус, дав газ, умчался. Оконное стекло снова превращается в темное зеркало. И как раз в том месте, где был виден свет фар, отражается фигура женщины. На ее лицо падает свет фонаря, пробивающийся сквозь листву деревьев, растущих вдоль дороги, так что как следует его не рассмотришь, но, кажется, она наблюдает за мной. Если вдуматься — ничего удивительного в том, что ей хочется наблюдать за мной. Жалкий, суетящийся человек, что-то потеряв, вываливает содержимое своих карманов на стол. Насколько осознает она серьезность положения — это уже другое дело. Речь идет всего лишь о потерянной вещи, но ей и в дурном сне не приснится, что на самом деле я потерял самого себя. Нет, может быть, не я потерял самого себя, а потерян самим собой. И поэтому, когда умчался автобус, я почувствовал на мгновение боль оттого, что он меня потерял, стряхнул с себя. Выходит, я, находящийся здесь, не потерявшийся «я», а именно потерянный «я». Или, другими словами, правильнее считать, что не улица на холме за поворотом исчезла, а, скорее, исчез тот, другой мир, оставив меня одного между поворотом и кафе. Действительно, если вдуматься, я не утратил воспоминаний посреди склона, а, пожалуй, с того места только и начались мои воспоминания. И проблема, как это ни странно, не в исчезнувшей улице, а в том, что осталось, не исчезнув. Может быть, это кафе имеет для меня несравненно большее значение, чем я предполагал.

Я тоже, не отрываясь, смотрю на женщину, отражающуюся в окне. На женщину, сидящую на табурете, не отрываясь смотрит, возможно, заговорщик, заперший меня за невидимой стеной потери памяти. Зеркало окна слишком темное, глаза слепят фары беспрерывно проносящихся машин, и поэтому я перевожу взгляд прямо на женщину. Она, конечно, замечает мой взгляд. Но продолжает смотреть в окно, не делая даже попытки пошевелиться и, как мне кажется, всё понимая. Возможно, что ключ в ее руках. Быть может, именно она, а не то, что извлечено мной из карманов и вывалено на стол, поможет мне ухватиться за путеводную нить.