Читаем Рассказы полностью

На вешалке я увидел светло-серый летний плащ. Значит, жена достала его из кладовки. Это меня удивило, потому что она обычно делала что-то только тогда, когда было уже все равно, сделает она это или нет. Тщательно упаковав плащ, я пошел на почту и отправил его в Австралию. Лишь потом мне пришло в голову, что я забыл вынуть «Справочник грибника». Впрочем, мне он был тоже не нужен.

Я еще немного прогулялся и, придя домой, застал настройщика и жену в поисках чего-то по всем шкафам и углам.

— Может, я помогу? — предложил я.

— Господин Кольхаас плащ потерял, — сообщила жена.

— А-а! — воскликнул я, осознав свою ошибку. — Я только что отправил его в Австралию.

— Почему в Австралию? — удивилась жена.

— По ошибке, — объяснил я.

— Что ж, тогда извините, — пробормотал господин Кольхаас, собираясь уходить. Кажется, он даже не слишком удивился. И тут я сказал:

— Подождите. Я отдам вам плащ моего племянника.

Я пошел в кладовку и нашел в одном из старых чемоданов светло-серый летний плащ. Он был, конечно, сильно помят, — все-таки двенадцать лет пролежал в чемодане, — однако все еще в хорошем состоянии.

Пока моя жена проглаживала плащ, мы с господином Кольхаасом выпили по рюмочке хереса, и он рассказал мне, какие удивительные инструменты ему иногда приходилось настраивать. Потом он надел плащ, распрощался и ушел.

Несколько дней спустя мы получили посылку. В ней было около килограмма белых грибов. И два письма. В первом письме говорилось:

хочу сердечно поблагодарить Вас за «Справочник грибника», столь любезно положенный Вами в карман плаща, и в знак благодарности посылаю результаты своего первого похода за грибами. Надеюсь, они Вам понравятся. В другом кармане я нашел письмо, которое, скорее всего, предназначалось не мне, поэтому посылаю его Вам обратно.

Второе письмо оказалось тем самым, которое мой племянник собирался тогда бросить в почтовый ящик. Видимо, он забыл его дома вместе с плащом. Письмо было адресовано некоему Бернарду Хаазе, с которым, как я помню, племянник тогда дружил. Я открыл конверт. В нем лежали театральный билет и записка:

Посылаю тебе билет на «Тангейзера» на понедельник. Сам я не могу пойти, потому что мне нужно уехать, чтобы хоть немного развеяться от всей этой дряни. Если сможешь, сходи послушай. Елизавету будет петь знаменитая Шмидт-Гольвег. Я помню, как ты восхищался ее верхним соль-диез.

На обед у нас был грибной суп.

— Я пришла, а на столе грибы. Откуда? — удивилась жена.

— Их прислал господин Кольхаас.

— Как мило с его стороны! Но ведь он нам ничем не обязан?

— Не обязан, это точно, — согласился я. — Но все равно мило.

— Надеюсь, они не ядовитые? Кстати, тут я нашла еще билет в театр. Это на какой спектакль?

— Билет, который ты нашла, — объяснил я, — на «Тангейзера», однако спектакль был двенадцать лет назад!

— Ну тогда ладно, — отозвалась она. — «Тангейзера» я все равно не люблю.

А сегодня утром снова пришло письмо от Эдуарда — с просьбой прислать ему теноровую блок-флейту. Потому что в кармане плаща («который почему-то стал мне длинен — или, может быть, это я уменьшился в росте») он нашел учебник игры на флейте и решил попробовать. Но у них в Австралии таких флейт нет.

— Еще одно письмо от Эдуарда, — сообщил я жене, которая в это время развинчивала кофемолку.

— И что же он пишет?

— Что в Австралии нет теноровых блок-флейт.

— Ну, он может выучиться играть на чем-нибудь другом.

— Это точно, — согласился я.

Моя жена — человек трезвомыслящий и, я бы даже сказал, прагматичный. Ее замечания иногда бывают резкими, но нельзя не признать, что они всегда попадают в самую точку.