Читаем Рассказы полностью

Никто ее не держал, но Грасиэла вечно борется за свою свободу. Я поднялся поздороваться с Борелями, которые вышли из дому с Раулем и Норой. Кто-то, кажется, Хавьер, разнес первый pastis[3]. Беседа началась с наступлением сумерек, здесь противоборство имело другой характер и другим был возраст сражающихся, взрослые, которые только что познакомились, с улыбкой изучали друг друга, дети пошли умываться, не стало в саду ни индейцев-сиу, ни галлов, Борель полюбопытствовал, почему я не возвращаюсь на родину, Рауль и Хавьер, будучи моими соотечественниками, по-аргентински улыбались в ответ. Все три грации хлопотали у стола, они были как-то странно похожи, особенно Нора и Магда — из-за буэнос-айресского акцента, отличавшегося от чисто испанского выговора Лилианы, какой он за Пиренеями. Мы окликнули их, чтобы они пригубили вместе с нами pastis, я заметил, что Лилиана смуглее Норы и Магды, но схожесть угадывалась в некоем общем для них ритме движений. Заговорили о конкретной поэзии, о группе журнала «Invençao»[4], у нас с Борелем обнаружился общий интерес к Эрику Долфи[5], второй pastis воспламенил взаимные улыбки Хавьера и Магды, две другие пары уже пребывали в том градусе, когда групповая беседа порождает антагонизмы, выявляя противоречия, коих не возникает при беседе с глазу на глаз.