В феврале родители разъехались. Папа перебрался в двухкомнатную квартиру с бассейном, где – он пообещал нам с Гриффином – мы все будем плавать, когда потеплеет. Расставание, мягко говоря, отстой – особенно тяжело его переносит брат, – но я понимаю, что к этому все шло уже давно, и видно, что родители теперь стали счастливее. Не могу сказать, что я тоже счастлива, но я привыкаю. Иногда я ночую у Кэти и засыпаю под «Заколдованную Эллу».

Потом, в прошлом месяце, Лайла подошла ко мне в женском туалете на втором этаже. Она была в слезах. Возможно, даже слегка пьяная. Она не то чтобы попросила прощения; она хотела узнать, как сделать так, чтобы Райан ее любил. Мне было ее жаль – больше, чем кого-либо в жизни, даже больше Анны, потому что я как никто понимала, что она чувствует. Мне хотелось рассказать ей все, чему я научилась: что не надо притворяться кем-то другим в надежде понравиться окружающим, потому что я думала, что меня для них недостаточно, но раздался звонок на четвертый урок. На следующий день она делала вид, что ничего этого не было. Возможно, она забыла.

Положение осложнялось тем, что наша семья тесно дружит с Хартами. После развода никто не ждал совместных поездок на лыжный курорт, но как-то раз наши с Райаном дорожки пересеклись – перед кинотеатром, когда он приехал домой на зимние каникулы. К своему удивлению, я не разозлилась, не почувствовала укола боли. Я чувствовала то же, что с Лайлой, – сочувствие. Может, Райан тоже ощущает давление, тоже пытается притворяться кем-то другим. Мне правда кажется, что я была ему небезразлична, как и он мне. Он не был моей первой любовью, но стал первым уроком.

Теперь, когда выпускной не за горами и от свободы меня отделяет всего месяц, я уже будто кожей чувствую калифорнийское солнце. С тех пор как я нашла дневники, прошел почти год, и я совсем забыла, что установила уведомление о новостях в связи с Романовыми; оно застает меня во время школьного обеда.

– Ты кому-то очень нужна, – говорит Тайлер у меня за спиной.

Мы стоим в очереди, чтобы отправить пустые подносы в стопку.

– Как всегда, – усмехаюсь я, доставая телефон из кармана, и сердце будто проваливается в желудок.

Ссылка на статью «Нью-Йорк Таймс». Нажимаю и читаю заголовок: «ДНК-тест подтверждает гибель последних Романовых».

Выходные данные московские. Тайлер пихает меня подносом в спину, чтобы я двигалась вперед. Заставляю себя читать дальше. Эдуард Россель, губернатор региона в 1 450 км к востоку от Москвы, в среду сообщил, что тесты, проведенные в американской лаборатории, определили, что останки принадлежат Алексею и Марии.

«Пришло подтверждение, что обнаруженные останки принадлежат детям. Тела всех членов семьи обнаружены». Дочитываю статью до конца и перечитываю еще раз. Меня толкают со всех сторон, на меня бросают недовольные взгляды, но я не двигаюсь, будто примерзшая к точке на полу.

Вот и все. В статье сказано о Марии, но эксперты спорили, кто из младших дочерей захоронен в первой могиле. Раз есть семь подтвержденных тел, это уже не важно. Не было никакой крестьянки. Не было путешествия через Европу. Не было Ашбурна, Йоханны, Ганьона.

Анна была самозванкой. Разочарование будто давит на меня физически, не говоря уже о том, что Эван был прав. Но почему? Зачем тете было выдумывать изощренную историю и потом запирать ее в старом сундуке? Она была странной, это так, но я не могу поверить, что она просто была сумасшедшей.

Я не могу переварить эту информацию в одиночестве. Рядом стоят Тайлер с Кэти и тихо переговариваются. Я чувствую, что они на меня смотрят, но я сосредоточена лишь на наборе сообщения.

«„Нью-Йорк Таймс”. Ты был прав. Прости». Он отвечает моментально: «Можем увидеться?»

27

2–3 августа, 2008

– Ну они-то тебе точно не понадобятся. – Гриффин поднимает пару пушистых желтых тапочек с Твити. – В Калифорнии ведь жара.

– Я буду в Северной Калифорнии, так что кто знает! – Выхватываю у него тапочки и бросаю их в огромную кучу вещей в углу комнаты – то, что я планирую увезти в Стэнфорд.

Я только вернулась с занятия по пианино – играю плохо, но это не страшно, – и брат помогает мне собрать чемоданы, то есть подглядывает, какое добро я оставляю ему, к примеру маленький плоский телик, который раньше стоял в мамином кабинете.

С тех пор как родители разъехались, мы будто заключили негласный мирный договор. Раньше я винила Гриффина в том, что он усугубляет положение дома, но с тех пор, как мы стали ходить к семейному психологу, я поняла, что, возможно, брат просто пытался быть катастрофой, которая могла бы объединить родителей. Терапия помогает. Хочется верить, что после отъезда он будет по мне скучать.

Мы с папой уезжаем через неделю. Путешествие на машине через всю страну, только мы вдвоем; это его идея. Хотя шестидневное путешествие с отцом на машине через всю страну – развлечение не для слабонервных, я рада, что мы проведем время вместе.