Читаем Рассказ предка полностью

Стеббинс полагает, что предки Ensatina достигли северного края Центральной долины и эволюционировали постепенно к югу по обеим сторонам долины, отклоняясь по мере продвижения. Альтернативный вариант, что они начали на юге как, скажем, Ensatina eschscholtzii eschscholtzii, затем эволюционировали по пути на север на западной стороне долины, через северный конец и на юг с другой стороны, закончив как Ensatina eschscholtzii klauberi на другом конце кольца. Какой бы ни была история, сегодня мы имеем скрещивание повсюду вокруг кольца, кроме того места, где встречаются оба конца линий, далеко на юге Калифорнии.

Как осложнение, похоже, Центральная долина – не сплошной барьер для потока генов. Иногда саламандры, похоже, преодолевали его, поскольку есть популяции, например xanthoptica, один из западных подвидов на восточной стороне долины, скрещивающиеся с восточными подвидами, platensis. Еще одно осложнение состоит в том, что существует небольшой разрыв возле южного конца кольца, где, кажется, нет никаких саламандр вообще. Предположительно, они когда-то там были, но вымерли. Или, возможно, они все еще там, но не были обнаружены: я говорил, что горы в этой области изрезанны и сложны для поисков. Кольцо запутано, но кольцо непрерывного генного потока – основная модель для этого вида, как и в знаменитом случае с серебристыми чайками и клушами вокруг Северного полярного круга.

В Британии, серебристая чайка и клуша - вполне четко различимые виды. Кто угодно заметит различия, в основном по цвету верхней поверхности крыльев. У серебристых чаек серебристо-серые крылья, у клуш - темно-серые, почти черные. Более того, сами птицы тоже вполне различают друг друга, они не скрещиваются, хотя часто встречаются и иногда даже выводят потомство рядом друг с другом в смешанных колониях. Поэтому зоологи чувствуют себя полностью вправе дать им различные имена Larus argentatus и Larus fuscus.

Но вот интересное наблюдение и то, в чем они схожи с саламандрами. Если вы проследуете за популяцией серебристой чайки на запад к Северной Америке, затем вокруг полярного круга через Сибирь и снова назад в Европу, вы заметите любопытный факт. "Серебристые чайки", по мере движения вокруг полюса постепенно становятся все менее похожими на серебристых чаек и все более похожими на клуш, пока, наконец, не оказывается, что наши западноевропейские клуши на самом деле всего лишь другой конец кольцевого континуума, начинающегося с серебристых чаек. В каждой точке кольца птицы достаточно схожи со своими непосредственными соседями в кольце, чтобы скрещиваться с ними. Но только до тех пор, пока не достигнут конец континуума и кольцо "кусает" собственный хвост. Серебристая чайка и клуша в Европе никогда не скрещиваются, хотя связаны непрерывной цепочкой скрещивающихся между собой коллег вдоль всего кольца вокруг света.

Кольцевые виды, такие как саламандры и чайки, всего лишь показывают нам в пространственном измерении то, что всегда должно происходить во временном измерении. Представьте, что если бы мы, люди, и шимпанзе, были бы кольцевым видом. Так могло бы произойти: кольцо, вероятно, проходящее на север с одной стороны Рифтовой Долины и на юг с другой, с двумя совершенно раздельными видами, сосуществующими на южном конце кольца, но с непрерывным континуумом межрасового скрещивания на всем протяжении вокруг кольца. Если бы было так, как бы это поменяло наше отношение к другим видам? К видимой дискретности вообще?

Многое в наших правовых и этических принципах зависит от разделения между Homo sapiens и всеми другими видами. Из тех людей, что расценивает аборт как грех, включая меньшинство тех, кто доходит до убийства врачей и взрывов клиник для абортов, многие - бездумные мясоеды, и не заботятся о шимпанзе, заключенных в тюрьму в зоопарках и приносимых в жертву в лабораториях. Может быть, они лишний раз задумались бы, если бы мы могли предоставить живой континуум промежуточных звеньев между нами и шимпанзе, связанных в непрерывную цепь скрещивающихся индивидов, как калифорнийские саламандры? Конечно же, они задумались бы. Однако по случайному стечению обстоятельств все промежуточные формы оказались мертвы. И только в силу этого стечения обстоятельств мы можем комфортно и легко представить огромную пропасть между двумя нашими видами - или между любыми двумя видами вообще, если на то пошло.