Что и говорить, с тех пор этот загадочный молодой человек пожинал заслуженные лавры. Он, как и прежде, был нелюдим, одиноко жил, одиноко работал; все так же не расставался с книжкой, играл в шахматы, разгадывал сны, молчал, был скуп на эмоции, равнодушен и к доброй, и к дурной славе, в общем, ничуть не изменился. Однако теперь, когда люди были о нем совершенно иного мнения, все эти черты и привычки воспринимались как часть его тайны, обаяния, удачи. Его знали и уважали все, каждый сотрудник и каждая сотрудница 701-го отдела. Оттого, что он держался особняком, его узнавала любая собачонка. Никто не сомневался: пусть даже звезды упадут с неба, одной звезде, звезде Жун Цзиньчжэня, вечно сиять на небосклоне – не хватит и целой жизни, чтобы насладиться всей его славой. Год за годом он все выше поднимался по карьерной лестнице: старший специалист, помощник начальника отделения, начальник отделения, заместитель главы подразделения… Он принимал новые должности спокойно, не выказывая ни самодовольства, ни самоумаления – будто вода растворялась в воде[43]. Все вокруг относились к его карьере как к чему-то естественному, закономерному: завидовали, но по-доброму, вздыхали, но восхищенно, а не горько. Они и сами уже выделили его из толпы, признали его особость, несравнимость. Поэтому, когда через десять лет (в 1966 году) – то есть вдвое, втрое быстрее, чем обычно, – Жун Цзиньчжэнь занял место главы криптоаналитического подразделения, эта новость не стала ни для кого неожиданностью, никто не увидел в ней ничего необычного. Многие были уверены, что рано или поздно Жун Цзиньчжэню достанется весь 701-й – когда-нибудь этот немногословный молодой человек непременно должен был стать руководителем отдела.

Их мысли вполне могли обернуться реальностью, надежды вполне могли сбыться: в 701-м, в этом особенном, загадочном департаменте, на руководящие должности почти всегда назначали лучших, ведущих специалистов, а Жун Цзиньчжэнь, молчаливый и невозмутимый, как подводные рифы, как нельзя лучше подходил на роль главы секретной организации.

Но в конце 1969 года за несколько дней произошло то, о чем, думаю, до сих пор немало кто помнит. Об этом – четвертая часть нашей истории.

Часть 4. И снова поворот

В некотором смысле, чем больше ограничен интеллектуальный диапазон человека, тем легче ему почти безгранично расти в какой-то одной сфере. Другими словами, гении потому являются гениями, что они бесконечно себя «растягивают», тянут до тех пор, пока не становятся тонкими-претонкими, как паутинка, прозрачными и ломкими. Как любая драгоценность, гений хрупок.

1

Все началось с конференции, посвященной «Черному шифру».

«Черный шифр», как понятно из названия, был младшим родственником «Фиолетового шифра», более продвинутым и сложным, подобно тому, как черный цвет тяжелее и глубже фиолетового. Три года назад – Жун Цзиньчжэнь навсегда запомнил этот страшный день, 1 сентября 1966 года (незадолго до того, как он вернулся в университет Н., чтобы выручить мастера Жун), – след нового шифра впервые мелькнул там, где раньше царил его предшественник. Как птица по дуновению ветра чувствует, что снега скоро укутают горы, так и Жун Цзиньчжэнь по первой же паучьей нити «Черного шифра» понял, что покоренная им вершина вот-вот будет погребена под снежным покровом.

Так оно и вышло: следы «Черного шифра» устилали, завоевывали вершину «Фиолетового», словно мрак, что наползает на гаснущий день, пока его свет окончательно не потухнет. Для 701-го снова, как и десять лет назад, настали темные времена; надежду на то, что свет будет возвращен, возложили, безусловно и безоговорочно, на главную знаменитость отдела – Жун Цзиньчжэня. И вот уже три года день за днем, ночь за ночью он искал этот свет, а тот все прятался во мгле, где-то далеко, по другую сторону гор. Тогда-то отдел и управление и созвали конференцию по «Черному шифру» – собрание одновременно тихое и торжественное.

Провели его в управлении.