Читаем Расшифровка полностью

Долгое время он, невзирая на смертельную опасность, поддерживал с нашей стороной связь, отчаянно делясь с «дорогим Цзиньчжэнем» своими мыслями и секретными данными. Главное управление даже учредило временную «Группу дешифровки «Фиолетового». Большинство сотрудников группы были отобраны самим управлением. Перед ними стояла задача: ухватиться за предоставившуюся возможность и раз и навсегда расколоть этот неподатливый шифр. Никому и в голову не пришло позвать Жун Цзиньчжэня. Почти год Залеский неустанно посылал «Цзиньчжэню» письма, но Жун Цзиньчжэнь не то что не получал их – он о них даже не знал. Ему от писем не было никакой пользы, разве что теперь он обрел в глазах руководства некоторую ценность: с его помощью они «выманивали змею из норы». Поэтому, когда стало казаться, что Жун Цзиньчжэнь проявляет все меньше интереса к работе, даже халтурит, начальство смотрело на это сквозь пальцы, относилось к нему по-новому: как-никак, он был важной приманкой.

«Халтура» же заключалась в том, что к злодеяниям Жун Цзиньчжэня (чтению развлекательных книжек, игре в шахматы) прибавилось еще одно: он стал частенько толковать людям сны. Выдав пару раз ненароком свое мастерство, он, естественно, привлек к себе немало любопытствующих, которые втихаря пересказывали ему свои ночные видения и просили расшифровать их. Как и в случае с шахматами, Жун Цзиньчжэнь делал это не слишком-то охотно, но то ли он боялся кого-нибудь обидеть, то ли просто не умел отказывать, только каждый раз он четко и ясно объяснял, что значат те или иные туманные грезы.

По четвергам все специалисты отдела шли на политпросвет. Тема собрания каждый раз менялась: иногда им докладывали о новых распоряжениях, иногда читали вслух газету, иногда объявляли вечер свободного общения. В те дни, когда разрешалось свободное обсуждение, Жун Цзиньчжэня потихоньку уводили в сторону, и вечер общения превращался в «вечер толкования снов». Однажды на собрание пришел с проверкой замдиректора, он же парторг, и как раз застал Жун Цзиньчжэня за разгадыванием сна, поймал с поличным. Замдиректора был человеком радикальных взглядов, любил раздувать шумиху на пустом месте, любой вопрос разбирал с точки зрения классовой и политической борьбы. Он счел, что Жун Цзиньчжэнь сеет феодальные предрассудки, сурово его выбранил и велел писать объяснительную.

Замдиректора не мог похвастать высоким авторитетом среди подчиненных, специалисты его терпеть не могли и все как один советовали Жун Цзиньчжэню не обращать на парторга внимания, так, отмахнуться от него, накропав какую-нибудь записульку наобум. Жун Цзиньчжэнь и сам хотел «отмахнуться», вот только его представление о том, как это делается, отличалось от общепринятого, как небо от земли. Его объяснительная состояла из одной-единственной строчки: «Все секреты мира скрыты во сне, и шифры тоже».

И это называется «отмахнулся»? Скорее уж придумал отмазку, сделал вид, что толкование снов имеет какое-то отношение к работе дешифровщика, будто бы даже поставил себя выше других. Замдиректора ничего не понимал в дешифровке, зато к такой идеалистической чуши, как сновидения, питал исключительную ненависть; глядя на бумажку, он чувствовал, что эти иероглифы корчат ему рожи, глумятся над ним, оскорбляют его, безумствуют, смеют, ничтожные, на него нападать… да разве можно такое стерпеть?! Он и не стерпел, вскочил, схватил объяснительную, выбежал, пыхтя, на улицу, прыгнул на мотоцикл, помчался в пещеру, распахнул пинком тяжелую железную дверь криптоаналитического подразделения и при всех, указывая пальцем на Жун Цзиньчжэня, заорал по-командирски:

– Ты свое сказал, я тоже выскажусь: каждая бездарность мнит себя гением!

Если бы он только знал, как дорого ему обойдутся эти слова. В конце концов ему пришлось со стыдом покинуть 701-й. Хотя в его оскорблении, каким бы импульсивным оно ни вышло, было здравое зерно, и колкость вполне могла оказаться оправданной, заслуженной. Как уже говорилось выше, в этом одиноком, жестоком, темном ремесле, дешифровке, нужны знания, опыт, гениальность, но еще нужнее космическая удача. А что же Жун Цзиньчжэнь? Он не блистал умными речами, не проявлял ни таланты, ни амбиции. Слова парторга могли попасть в цель.

701-й забыл одну старинную китайскую пословицу: нельзя море измерять черпаком, нельзя о человеке судить по внешности.

И лучше всего об этом напомнил сам Жун Цзиньчжэнь, когда через год взломал «Фиолетовый шифр».

Всего через год!

Взломал «Фиолетовый шифр»!

Кто бы мог подумать: в то время как другие прятались от «Фиолетового шифра», как от черта, за него храбро, без лишних слов взялась бездарность! То-то было бы смеху, узнай кто об этом раньше. Не иначе как сказали ли бы: конечно, меньше знаешь – меньше боишься. А теперь… вдруг оказалось, что большеголовый бездарь не только невероятно талантлив, но еще и невероятно удачлив. Космически удачлив. Удачлив до голубого дыма над могилами предков.