– То, о чем пишет Залеский, само по себе заманчиво, но по-настоящему эта идея увлекла меня тогда, когда я прочел диплом Цзиньчжэня – раньше мне это казалось невозможным, а теперь я решился попробовать. В молодости я мечтал сделать что-то стоящее для науки, и, может быть, сейчас уже поздно начинать, но Цзиньчжэнь придает мне смелости. Да, Залеский прав: без Цзиньчжэня мне и думать об этом нечего, зато с его помощью… кто знает, как дело повернется? Я всегда недооценивал талант мальчика, настало время по-настоящему в него поверить… [Продолжение следует]

Так все и было. Мастер Жун утверждала, что отец и затеял-то все ради Цзиньчжэня, разве мог он взять в проект кого-то другого? Цзиньчжэнь, по словам мастера Жун, не только перевернул жизнь ее отца, но и изменил его принципы, глубочайшие убеждения. На закате дней старику вдруг вспомнилось, как он мечтал в молодости внести вклад в науку, и ради возрождения былых надежд он, быть может, готов был отречься от стольких лет, отданных карьере. Начинаешь с науки, а заканчиваешь чиновничьей карьерой – одна из вечных бед китайской интеллигенции; старик решил излечиться от этого недуга, а что ему это сулило, печаль или радость, могло показать только время.

В последующие несколько лет Лилли-младший с Цзиньчжэнем с головой погрузились в труды, почти не контактируя с внешним миром, разве что появляясь иногда на конференциях и выпуская время от времени статьи. Судя по их шести совместным публикациям, вышедшим в тематических сборниках, работа постепенно продвигалась и уже шагнула на передовую отечественной науки, едва ли отставая по уровню от зарубежных исследований. Две статьи после печати в Китае были переведены тремя иностранными журналами, что, несомненно, доказывало значимость результатов. Ведущий обозреватель американского еженедельника «Тайм» Кит Вуттон предостерегал правительство Штатов: ЭВМ нового поколения создаст китайский паренек! Одно время имя Цзиньчжэня не сходило со страниц всех крупных изданий.

Впрочем, журналисты любят раздувать шумиху; от внимательных читателей знаменитых статей не укрылся тот факт, что на пути к изобретению ЭВМ нового поколения научная группа встретила немало сложностей и препятствий. Чего, разумеется, и следовало ожидать: собрать электронный мозг куда сложнее, чем произвести на свет мозг человеческий. Мужчина и женщина проводят вместе ночь, и вот уже зарождается и растет, точно деревце, новый человеческий разум. Случается, что по уровню развития разум и правда выходит деревянным – таких людей зовут «дурачками». В некотором смысле создание электронного мозга похоже на попытки превратить «дурачка» в гения – дело труднее и представить сложно. А раз так, проблемы и неудачи неизбежны и в порядке вещей, бросать из-за неудач работу на середине – вот это действительно странно. Поэтому, когда Лилли-младший позволил увезти Цзиньчжэня, никто не поверил его словам.

– У нас возникли серьезные затруднения, – сказал он. – Нет никакой гарантии, что мы добьемся успеха, если продолжим работу. Я не хочу втягивать молодого талантливого ученого вслед за собой, стариком, в эту авантюру, губить его карьеру. Пусть лучше он займется другими, выполнимыми проектами.

Это было летом 1956 года.

Тем летом в студенческом городке только и разговоров было, что о человеке, который увез Цзиньчжэня – в нем, по слухам, было что-то загадочное. Неправдоподобные объяснения Лилли-младшего лишь добавляли ему таинственности.

Человек был хромым.

И это тоже добавляло ему таинственности.

Часть 3. Поворот

Это ремесло, в котором один гений всеми силами пытается прощупать мысли другого гения, наивысшая форма схватки, борьбы.

Таинственное, темное дело, которое собирает вместе лучших наших людей, и для чего? Чтобы они разгадывали секреты, скрытые в простых арабских цифрах. Звучит забавно, похоже на игру, но скольких эта игра довела до полусмерти!

1

Фамилия его была Чжэн; поскольку он был хромым, имя словно стало для него роскошью, сродни медали или украшению: о нем вспоминали лишь в официальной обстановке, обычно же оно пряталось в архивных папках, уступив место прозвищу – Хромой Чжэн.

Хромой Чжэн!

Хромой Чжэн!

Хромым Чжэном его звали в открытую, не таясь: он не стыдился своей хромоты. Во-первых, то была почетная хромота, знак того, что он воевал, понюхал пороху. Во-вторых, хромал он не сильно, левая нога была короче правой всего на несколько сантиметров, так что в молодости он обходился стелькой потолще и только после пятидесяти обзавелся тростью. Когда я с ним познакомился, он уже опирался на трость – резную, темно-красную, из китайского финика, придававшую ему еще более властный вид. Это было в начале девяностых.