Читаем Распутник полностью

Но прошло совсем немного времени — и Рочестеру стало известно, что «вкусить неземного блаженства» в объятиях мисс Барри может любой житель Лондона при деньгах. И пусть, как было сказано после ее участия в постановке драматурга и актера Колли Киббера, «в искусстве вызывать сострадание ей на театральных подмостках нет и не может быть равных», даром сочувствия ближнему актриса была обделена. Тогдашняя сцена не могла считаться цитаделью добродетели, но изо всех актрис своего времени как раз мисс Барри прославилась сочетанием предельной распущенности и чуть ли не ледяного холода. Возник и не остался незамеченным странный контраст: с одной стороны, выходя на сцену и декламируя строки Отуэя, актриса заставляла театральную публику рыдать и сочетала в себе «спокойную властность и возвышенное достоинство, ее мимика и пластика были безупречно величественны, голос — полный, чистый и сильный — безукоризненно брал трагические октавы страсти; а когда отчаяние или нежность охватывали» изображаемую героиню, «соскальзывал и срывался с поразительным сценическим эффектом»; а с другой, это была «оказывающая платные любовные услуги женщина», о которой врач и писатель Томас Браун говорил: «Проведешь с нею в постели всю ночь, а наутро она тебя знать не знает, если, конечно, у тебя не найдется еще пяти фунтов». Подобные обвинения преследовали ее на протяжении всей жизни — и даже через много лет после смерти Рочестера о ней сочиняли такие срамные стихи:

Проследить этапы любви Рочестера достаточно просто. Вот письмо, напечатанное «капитаном» Смитом (вместе с ответом мисс Барри), пусть и не включенное в «Собрание писем Рочестера», подготовленное Чарлзом Гилдоном, но, судя по всему, подлинное. Здесь Рочестер предстает пылко влюбленным и потому не брезгующим традиционной для писем такого рода риторикой:

Ответ мисс Барри краток и деловит:

В письмах, опубликованных Гилдоном, смена тона очевидна. Мы находимся на этапе любовного обладания. Страсть доминирует, но уже не безраздельно; слышатся нотки нежности; постепенно нарастает ревность, в конце концов оборачивающаяся чуть ли не ненавистью.