Витте нужна была вся его жажда власти и дела, чтобы возглавить это не поддерживаемое ни царем, ни народом правительство. Манифест 17 октября не успокоил сразу Россию, как на это рассчитывал наивно Николай II, но во всяком случае оторвал либералов от революционеров. Дворянство было готово «делить пирог» с буржуазией, пишет Витте, «но ни дворянство, ни буржуазия не подумали о сознательном пролетариате… Он, как только подошел к пирогу, начал реветь как зверь, который не остановится, чтобы проглотить все, что не его породы. Вот когда дворянство и буржуазия увидели сего зверя, то они начали пятиться».

Они пятились, а Витте как ловушку открывал для них вхождение в правительство. Спор возник из-за того, кто будет министром внутренних дел: Витте сам этот пост брать не хотел, давать его неопытному земцу — тем более, речь шла о том, кто выполнит грязную работу по подавлению революции. Витте нужен был человек умный и решительный, знакомый с организацией полиции и лояльный по отношению к нему самому, — такого человека, как ему казалось, нашел он в лице П.Н.Дурново. Общественные деятели войти с Дурново в правительство не захотели — и не столько по политическим соображениям, сколько по моральным, П.Н.Дурново, будучи директором Департамента полиции, выкрал из стола испанского посла письмо своей любовницы, а затем устроил ей сцену ревности, резолюция Александра III была: «Убрать эту свинью в 24 часа!»

Витте, однако, предпочел П.Н.Дурново — и ни в его уме, ни в его решительности не разочаровался. Дурново, если можно так сказать, успешно сбивал революционный пожар по принципу «когда горит дом, стекол не жалеют». Он обманул другие ожидания Витте — не стал на его сторону против царя, а постепенно вошел с тем в доверительные и не зависящие от Витте отношения. Витте «окончательно потопил сам себя в глазах всех, — может быть, исключая иностранных жидов», — писал Николай матери 12 января 1906 года, но «Дурново — внутрен[них] дел — действует прекрасно».

Еще больше затруднений вызвал у Витте Д.Ф.Трепов, ушедший с поста петербургского генерал-губернатора и товарища министра внутренних дел по полиции, но назначенный дворцовым комендантом. «Трепов для меня незаменимый своего рода секретарь, — простодушно пишет Николай матери. — Он опытен, умен и осторожен в советах. Я ему даю читать толстые записки от Витте, и затем он мне их докладывает скоро и ясно. Это, конечно, секрет для всех!» Не знаю, выиграли или нет социально-экономические и политические теории Витте в изложении конногвардейского офицера.

После подавления декабрьского восстания в Москве становилось ясно, что пик революции преодолен, на апрель 1906 года было назначено открытие Государственной Думы — и за несколько дней до этого, заключив необходимый правительству заем, но не успев провести намеченные реформы, Витте вместе со всем кабинетом (кроме министров двора, морского и военного) подал в отставку. Неприязнь Николая II ко всему, что было связано с революцией, манифестом и Витте, была так сильна, что он — первый и последний раз — принял отставку всего кабинета. Одновременно с уходом Витте кончился и роман царя с Дурново, не ждавшим, что царь примет его отставку, а чуть позже и с Треповым, в немилости умершим от разрыва сердца летом того же года.

В эти страшные месяцы мысли царя и царицы сосредоточились вокруг двух главных пунктов.

Самодержавие, если не вполне утраченное, было урезано манифестом 17 октября. Царь видел в самодержавии связь между ним, Богом и народом, его и царицы навязчивой идеей стало восстановление самодержавия, которое Николай передал бы своему сыну столь же неприкосновенным, как он получил от отца.

Страх за жизнь сына, который мог умереть от своей неизлечимой болезни, стал их второй навязчивой идеей.

При их склонности к мистицизму более всего по душе пришелся бы им кто-то — чуждый политической и придворной грязи, но близкий Богу и народу, — кто внушил бы им веру, что их самодержавие поколеблено не будет, а сын не умрет. 1 ноября 1905 года, через полмесяца после подписания манифеста о свободах и через тринадцать с половиной месяцев после первого кровотечения у наследника, Николай II записал в своем дневнике: «Познакомились с человеком Божиим Григорием из Тобольской губернии».

Глава VIII

ЦАРЬ И СТОЛЫПИН