Читаем Распутин полностью

Теперь в салонах столицы открыто говорят об интимной связи императрицы и грязного сибирского мужика. Даже те, кто знает, какая нежная любовь связывает царя и царицу, начинают думать, что нет дыма без огня. Газеты октябристов вколачивают еще один гвоздь. Они публикуют фотографии с «отцом Григорием», на которых злопыхатели «узнают» ту или иную великую княжну. Что касается цензуры, она пытается изъять газету, но исчезнувшие при этой акции экземпляры появляются на рынке, поднимаясь в сумасшедшей цене, переходят из рук в руки, обмусоливаясь в тесных кругах. Дело принимает грандиозный оборот. Мнения разделились. Все принимают участие в новой модной игре на светских раутах: кто кого — Распутин, Священный Синод или самодержавие? Генерал Богданович, политический салон которого задает тон партии монархической ориентации, пишет в своей газете: «Не царь правит страной, его рукой водит проходимец Распутин. Он внушает всем, кто хочет его слушать, что не царица нуждается в Распутине, в нем нуждается сам Николай II!». Какой ужас! И показывает письмо, в котором царица признается, что она спокойна, только когда чувствует его плечо. Императрица-мать Мария Федоровна, испуганная сплетнями вокруг дворца, вызывает председателя Совета Коковцева и высказывает ему свои огорчения. Все время она враждебно относится к непонятным и психопатическим выходкам невестки. Теперь она бросает ей упрек в том, что с ее помощью Россия идет к гибели. «Моя невестка не понимает, что теряет лицо и роняет достоинство, — говорит она, — ее обводит вокруг пальца мошенник, а мы беспомощны и не можем ничего изменить, чтобы предотвратить катастрофу, которая надвигается неизбежно».

Не найдя другого выхода, Гучков решает вскрыть нарыв решительным вмешательством Думы. Составив письменный проект, к которому сразу же присоединились сорок восемь человек, он требует 26 января 1912 года от министра внутренних дел Макарова запретить выпуск газет, сочувствующих Распутину. Во время обсуждения бюджета Священного Синода он очень резко высказывается: «Знаете ли вы, какие ужасные времена переживает Россия!.. И все потому, что появился странный и смешной тип, да, смешной, но если бы он не был одновременно страшен своим невежеством. Как смог этот выскочка добиться столь высокого положения и могущества, что ему кланяются высочайшие сановники, облеченные светской и духовной властью?».

Наглость болтунов из Думы подействовала на Николая II совсем не так, как ожидалось, в результате приказано на заседаниях о Распутине не упоминать. Сомневаясь, что запрет подействует на вошедших в раж депутатов и не вызовет еще большее недовольство монархией, председатель Коковцев в меру своих полномочий предостерегает царя применять непреклонные меры и намекает, как это уже делали многие, вернуть неугомонного старца в родную Сибирь. Ничтоже сумняшеся, царь отвечает: «Сегодня требуют убрать Распутина, а завтра им не понравится кто-то другой и его тоже придется выслать». Однако он согласен на встречу Коковцева и старца, с тем чтобы убедить последнего для своей же безопасности временно уехать из столицы.

Встреча состоялась в феврале 1912 года. На председателя Совета она произвела неприятное впечатление. «Распутин, — напишет он в своих мемуарах, — показался мне обыкновенным проходимцем. Он, без сомнения, умен, но играет под простачка и одержимого верой, внешне похож на каторжника». Все это, сильно стушевав, Коковцев рассказывает императору. Николай II слушает с отсутствующим видом. Внешне чувствуется, он огорчен тем, что со всех сторон хулят человека, которому они с женой раз и навсегда поверили. По его мнению, отъезд Распутина лишь предлог, придуманный врагами, чтобы ослабить царскую семью. И потом, кто сказал, что царь должен терпеть, когда ему пытаются диктовать? Не он ли полновластный хозяин своей судьбы и судьбы нации? Ни Петр Великий, ни Екатерина II, ни Николай I, ни Александр III не допустили бы такого вмешательства в их исключительные права самодержцев.